И вдруг ринулся вперед, остановившись перед Агатой, сидевшей в кресле и с большим интересом слушавшей его откровения. Уперся ладонями в кресельные подлокотники, нависнув, склонился к ней, изливая наболевшее:
– Не такая ты и красавица и не мечта всех мужиков, чтобы ради тебя так изгаляться и стараться. А туда же, изображаешь из себя недоступную интеллигентность!
– Понятно, – кивнула Агата, которой стала смешна эта драма в исполнении неудачливого ухажера, и процитировала из шолоховского «Тихого Дона»: – «Баба неказистая, но вольного нрава».
– Вот! – прокричал Олег, заводясь пуще прежнего от ее смеха. Ткнул обличающе пальцем, почти коснувшись ее груди, и резко оттолкнулся от подлокотников, распрямляясь во весь рост: – Эти твои вечные цитатки, а ты, как дурак, делай умный вид, что знаешь автора, эти твои неизвестные словечки… – И, скривившись, помогая себе жестами и мимикой, изображая-повторяя, видимо, когда-то сказанное Агатой слово: – Полихромность! Я посмотрел в Википедии, это всего лишь многоцветие. Что, нельзя было просто сказать: цветной? Нет же, ты специально, чтобы унизить, дать почувствовать свое превосходство, мол, вот я такая вся эрудированная, начитанная, китайский знаю, а ты простой менеджеришко, офисный планктон, мне не чета…
Агата все посмеивалась, хоть и старалась, как могла, удержаться, но получалось плохо, и ее усмешки стали следующим пунктом изобличающего, искрометного выступления Олега Каро.
– И эти твои вечные смешки, шуточки, улыбочки! – Он снова резко придвинулся и наклонился, нависая над ней: – Нельзя же постоянно смеяться, это же ненормально, Агата.
– Нормально, наоборот, – подкинула она ему идею.
– Да, – согласился Каро на полном серьезе, отсутствие которого только что инкриминировал Агате.
– Ты тогда зачем в бойфренды-то набивался, Олежек? Столько денег извел на ухаживания, столько усилий, нервов, как выясняется, потратил? – усмехнувшись, полюбопытствовала Агата.
– А ты, можно подумать, не понимаешь? – Он опять распрямился, посмотрев на нее снисходительно-покровительственным взглядом.
– Ну вот такая я несообразительная, – пожала плечиками Агата, отлично понимая все его резоны и без объяснений.
– Живешь в тихом центре Москвы, в пятнадцати минутах езды от Красной площади, из твоих окон даже шпили Кремля видны, в семи минутах ходьбы от метро, одна в собственной двухкомнатной квартире в шикарном старом фонде, владеешь китайским языком и занимаешь довольно высокую позицию на фирме.
И вдруг, обуреваемый клокочущим в нем негодованием, Каро отшатнулся от Агаты, подавшись назад, выплескивая на нее обвиняющее презрение:
– Ты понятия не имеешь, что такое жить в Подмосковье, в задрипанном рабочем районе, в хрущевке-полуторке вдвоем с матерью, каждый день добираться на работу полтора часа и обратно столько же и не иметь никакой перспективы хоть как-то изменить эту жизнь! Выбраться из этого дерьма!
– Понятно, – вздохнула Агата, прекратив посмеиваться и вообще веселиться.
Хотела было по привычке процитировать Раневскую из «Весны», про любовь не к ней, а к ее жилплощади, но удержалась, вспомнив, как, оказывается, нервно товарищ реагирует на цитаты, произносимые ею, в чем только что признался с большой экспрессией.
– Видишь, как все замечательно складывается, Олег, – порадовалась за него Агата, – больше не придется приспосабливаться и терпеть меня, такую гадкую и надменную. Отпала необходимость сдерживать свой характер, желания и настроения, подстраиваясь под мои интересы и вкусы. И завоевывать, изображать что-то тоже больше не потребуется. – И повторила: – Собирайся.
– Опять ты! Все ты, ты, ты! Достала! – не мог остановиться, продолжая неистово обличать и обвинять ее, Каро, настолько его переполняла яростная досада, копившаяся долгое время и вырвавшаяся, наконец, наружу: – Всегда только ты! «Я, я, я», «мне, мне»! «Я хочу то, я хочу се»! Только одна ты есть на свете, только ты одна звезда, только вокруг тебя все вертеться должно! А обо мне ты подумала?! – постучал он пальцами себя в грудь, усиливая жестом заявление-требование: – О том, что я чувствую?! Как мне живется?! О моих чувствах и трудностях?!
– Так, стоп! – жестким, начальственным тоном вдруг оборвала его Агата, словно прикрикнув, и поднялась с кресла.
За все время, сколько Каро знал Агату, он никогда, ни разу не слышал от нее такого тона, она даже голос никогда не повышала и не наезжала ни на кого, даже на своих подчиненных. От неожиданности Олег внезапно заткнулся, словно поперхнулся очередным, не успевшим выскочить горячим обвинением, уставившись на Агату ошарашенным, растерянным взглядом. Он как-то выпустил из внимания и только в этот момент вспомнил-сообразил, что вообще-то она на порядок выше его по должности и, на минуточку, руководит небольшим отделом.
