Судьба Одина полностью

— Паромщик, он сказал? — Снага взглянул на своих приятелей. — Я уверен, что это паром из костей. Они собираются соскользнуть с этой скалы. Пора нам снова полизать задницу этой старой длиннозубой крысе, Манаваргу. Он наверняка захочет узнать, что здесь, внизу, произошла встряска. И пошлите пару парней за Балегиром. Нет ничего лучше головы заклятого врага в качестве предложения мира, верно?..

КОГДА ТЯЖЕЛЫЙ, окованный железом засов, запиравший ворота Ульфсстадира, встал на место, пары скрелингов — как Черепа Оленя, так и Глаза — последовали за Скрикьей и Кьялланди обратно в залитое огнями сердце Варгхолла. Вскоре в коротком туннеле между воротами и внутренним двором остался только Гримнир. Словно зверь в клетке, он расхаживал взад-вперед, с каждым шагом его волнение росло. Он что-то бормотал себе под нос, сжимая и разжимая кулаки с черными ногтями.

Гиф, сидевший на корточках возле брошенного трупа Сеграра, закончил надевать на толстые запястья ублюдка кандалы из кованого железа и поднялся на ноги. Он искоса взглянул на Гримнира.

— В чем дело, маленькая крыса?

— Мы теряем время, — ответил Гримнир, раздувая ноздри. Звякнули бусинки, когда он, дернув подбородком, указал на небеса. Рассеивающийся дым открывал свет Девяти Миров. — Этот одноглазый всадник на скамьях, вон там, наверху, начинает понимать, что что-то не так. Как ты думаешь, сколько скрелингов осталось там, наверху, чтобы быть убитыми? И он потерял еще двоих за одну ночь? Нар! Он не дурак, этот урод. Он что-то подозревает.

— Он ничего не подозревает. Он знает, что ты пытаешься его остановить. Сколько лет ты охотишься за этим змеем? Сто тридцать лет? Вот как работает мельница. Он знает это так же хорошо, как и ты.

Кипя от злости, Гримнир прошел половину расстояния до широко распахнутых дверей Варгхолла, затем вернулся к Гифу. Когда он заговорил, его голос звучал как резкое шипение.

— Не имеет значения. Нам нужно отправляться в путь. Мы не знаем ничего… ничего о том, почему и как все это происходит, ничего о том, сколько у нас может быть времени. Нам нужно добраться до Мимира, пока не стало слишком поздно.

— Почему? — Гиф нахмурился. — Ты сам сказал, что между смертями проходит всего мгновение. Это значит, что время на нашей стороне, крысеныш.

— Фо! — Гримнир зарычал и отвернулся. — Ты не понимаешь!

— Тогда объясни мне, во имя Имира! — Гиф не испугался гнева Гримнира. Он схватил младшего скрелинга за руку и развернул его к себе. — Сиська Хель! Что тебя так напугало?

Гримнир вырвался из рук старейшины. Он подошел к открытым дверям Волчьего зала и заглянул внутрь. Он увидел, как Скрикья поднялась на возвышение, повернулась и уселась на трон Красного Глаза. Кьялланди лично вручил ей корону Балегира — обод из кованого железа с кроваво-красным драгоценным камнем на лицевой стороне. Без предисловий она выхватила обод из его рук и надела себе на лоб. Губы Скрикьи растянулись в самодовольной улыбке, когда жители Ульфсстадира одобрительно загудели. Снаружи Гримнир оглянулся на Гифа, который следовал на шаг позади него. Он обдумывал свои слова.

— Просто выкладывай, маленькая крыса. Что произошло после того, как этот жирный дурак раскроил тебе башку?

Гримнир сплюнул:

— Все было так же, как и раньше… Умер здесь, проснулся там. Хотя на этот раз…

— На этот раз я проснулся спокойным. Нар! Я не дрожал, как белокожий младенец с молоком вместо крови, ты, идиот. Но огни ярости поутихли. Я проснулся и уже знал, что произошло. Я знал, что этот вонючий мешок сала, который утверждал, что зачал меня, нанес подлый удар. И знал, что в конце концов это принесет ему мало пользы. На этот раз я знал, кто я такой. Не то что моя первая смерть или вторая. Я знал, где я был и что видел. И я знал, куда меня бросило — в Рим или в Настронд, это то же самое. Я чувствовал, что осознаю…