Судьба Одина полностью

— Это отвратительный подвал. — Гримнир выплюнул струйку слюны, застрявшей между его зубами. — Вдали от дыры все стало черным, как в заднице у Хель, и быстро! Лабиринт укромных уголков и трещин, и все они ведут в никуда. Ха! Ничего, кроме крыс и старой керамики. Я не мог разглядеть свою руку, даже если бы помахал ею перед лицом. Я совершенно заблудился. Имир, забери этого одноглазого ублюдка и его фокусы!

— Как тебе удалось выбраться, если ты опять там не умер?

Гримнир сверкнул зубастой усмешкой:

— Использовал свою голову, вот как! Позволил своему носу вести себя. Почувствовал запах проточной воды, легкий привкус свежего воздуха и, наконец, наткнулся на старую решетку в полу…

Гримнир опустился на колени. Его пальцы коснулись покрытых ржавчиной железных прутьев. Из-под них он почувствовал прохладу и свежесть воздуха и услышал журчание бегущей воды. Здесь, в недрах этого места, тьма была настолько полной, что даже его совиное зрение не могло помочь. Хотя он ничего не видел, у него был нюх охотящегося волка. Он двигался без колебаний, без страха. В самом деле, чего ему было бояться в темноте? Врага? Ха! Не здесь, не больше. Он сам был чудовищем, обитающим в тенях.

Скрелинг обхватил грубые прутья своими пальцами с черными ногтями и с презрительной легкостью вырвал железную раму решетки из старого раствора, который скреплял ее веками. Он отбросил ее в сторону, не обращая внимания на шум, и исследовал края отверстия, которое оно прикрывало. Оно было достаточно большим, чтобы крыса его размера могла пролезть, хотя и с трудом; он прищурился, ничего не видя, но слыша звук воды, бегущей по искусственному каналу. Его ноздри раздулись; он уловил легкий запах свежего ночного воздуха, а вместе с ним и землистый запах мха на мокром камне.

— Не канализация, — пробормотал он, и его голос нарушил тишину. Уже нет, по крайней мере. Вода, которую он почувствовал, была свежей — или, в любом случае, достаточно свежей. Он вспомнил ручей, протекавший под стеной, недалеко от того места, где он проскользнул в Рим. Должно быть, это часть того водотока. Он осторожно спускался в дыру, пока его обутые в сапоги ноги не нащупали опору.

Вода была неглубокой — едва доходила ему до щиколоток, — но она была быстрой и холодной, а камни — предательски скользкими. Он присел на корточки. Гримнир предположил, что вода стекала по пологому склону, вероятно, из холмистой местности вокруг Аппиевых ворот, мимо этих руин и попадала в сердце древнего города. Продвигаться вперед будет нелегко. Он не мог стоять прямо; узкие проходы туннеля и низкий потолок заставят его сильно пригибаться, и ему придется ползти, как крабу, если он надеялся пройти по нему. И, подумал он, медленно скривив губы, для этого ему придется снять кольчугу.

Гримнир встал. Он прислонился к стене туннеля и снял оружейный пояс, отложив его в сторону. Затем он снял кожаные ремни своего хауберка с медными пряжками и сбросил его. На ощупь, без посторонней помощи, он сложил кольчугу с серебряными вставками и свернул ее в узел, закрепив оружейным поясом. Он сунул сакс в середину свертка, чтобы не потерять его, потом еще раз проверил, крепко ли сидит Хат в ножнах, а кольчуга на месте, прежде чем снова присесть на корточки. Гримнир выдохнул; он оглядел камни вокруг себя. «Упокой свои кости, великий Имир», — пробормотал он, по-крабьи протискиваясь в туннель…

Гримнир тыкает скрюченным пальцем в сторону Гифа.

— Эти древние римляне, возможно, когда-то и были нарывом на заднице у нашего народа, но я скажу о них вот что: ублюдки, питающиеся оливками, знали, как копать. Там, внизу, он крепче, чем кулак сыровара, и в два раза более скользкий, но этот туннель был самым прочным из всех, что я когда-либо видел. Даже спустя столько лет.