Судьба Одина полностью

Гримнир спрыгивает со своего насеста. Он потягивается, разминая сухожилия на шее.

— В твоем плане есть только один изъян, ты, раздражающий старый придурок. И имя этого изъяна — Один, всадник на скамьях, тот, кто оставляет воронов голодными. Его присутствие в городе уже нарушило естественный порядок вещей. Пробудило то, что не должно было подниматься с земли.

— Например?

Губы Гримнира кривятся в усмешке.

— Например Мать Рима. Этот туннель приблизил меня к сердцу древнего города, к старому Форуму…

Он появился из-под земли, как призрак, существо с пронзительным взглядом, создание пустоты и опустошенности. Снова облаченный в турецкую кольчугу, Гримнир сидел на корточках на краю бьющегося сердца древнего Рима и втягивал носом ночной воздух, теперь уже душный, с водянистым туманом, пахнущим Тибром. Густые черные волосы, украшенные фетишами из золота, серебра, янтаря и кости, свисали, словно вуаль, на его лицо. Он откинул их назад рукой с черными ногтями и пристально посмотрел сквозь прищуренные глаза.

Его волосы встали дыбом. Скрелинг испытывал чуждое чувство пристального внимания. Что-то наблюдало за ним. Что-то нечеловеческое. И на мгновение ему показалось, что он наткнулся на убежище Нидхёгга.

— Воздух, однако, был другим, — говорит Гримнир. — От этого проклятого змея исходит зловоние. Его ни с чем не спутаешь. Понюхай его хоть раз, и ты его никогда не забудешь — как рыбьи потроха, сваренные в рассоле, крови и железе. Нар! Это было что-то другое…

Гримнир выбрался на открытое место, дерзкий и надменный, одна рука покоилась на рукояти длинного сакса. В тумане у реки вырисовывались руины. Влага блестела на выщербленном камне или капала с осенней листвы, покрывавшей разрушенный фасад древнего храма. Между опрокинутыми мраморными плитами, как грибы, росли грубые лачуги под навесами из выцветшей ткани; их стены из подобранного на свалке камня и дерева покосились, как пьяницы. Он чувствовал, как внутри прячутся скорчившиеся тела; он слышал, как у них перехватывает дыхание, когда они вздрагивают от каждого звука; как они бормочут молитвы своему Пригвожденному Богу. Здесь был Страх, бродивший по пространству между звезд. Вместе с ним пришли его кровожадные собратья: Безумие, Насилие и Смерть.

Ноздри Гримнира раздулись. Его губы растянулись, обнажив пожелтевшие зубы в гримасе ненависти. Это была его стихия.

Оливковые деревья росли по обе стороны изрытой колеями грунтовой дороги, которая проходила через заросший сорняками Форум. Там, где теперь бродили коровы, щипля траву, когда-то римляне выставляли напоказ носы разбитых кораблей; там, где теперь среди осыпающихся камней ютились лачуги, когда-то безумец по имени Сулла вывешивал списки с именами своих врагов, как реальных, так и воображаемых; там, где теперь росли овощи, когда-то тощий фат по имени Цицерон призывал своих соотечественников-римлян отвергнуть тиранию Луция Катилины. Здесь, в тени величия Рима, преследуемый его беспокойными призраками, Гримнир остановился. Он сделал медленный круг, широко расставив руки.

— Покажись, собака, — сказал он. — Если мое присутствие здесь оскорбляет тебя, тогда подойди и задай мне взбучку, если посмеешь!

Ничего.

Ни один звук не достигал его чутких ушей.

Из темноты не появилось ни единого силуэта.

— Я так и думал. — Гримнир усмехнулся. — Тогда убирайся, кто бы ты ни был! — Он откашлялся и сплюнул в ночь. И прямо перед ним, в тумане, на пределе досягаемости его слюны, открылась пара желтых глаз.

Каждый был размером с его кулак.

Гримнир отпрянул; Хат рванулся из ножен. Хотя скрелинг сам был существом из Древнего Мира, он, тем не менее, почувствовал, как по спине пробежал непривычный трепет атавистического ужаса, когда эти глаза поднялись, простираясь даже выше его роста; на высоте, вдвое превышающей рост высокого человека, появилась фигура, очертания которой скрывались в клубящемся тумане: морда и слюнявые челюсти гигантского волка.

— Незаконнорожденное дитя Севера, — произнес призрак твердым и гортанным голосом. Он втянул носом воздух, затем выдохнул. — Оркадии… да, я помню ваш род. Благородный Марий притащил вашего вождя в цепях из Нумидии. И теперь ты осмелился вернуться? Ты осмелился нарушить мой покой?

Гримнир усмехнулся.