Судьба Одина полностью

Венчая Каунхейм, на самой высокой точке Корня, стоял зал Манаварга, Вингамейд. Его называли Продуваемый ветром, потому что он скрипел, как виселица, когда из Муспельхейма дул обжигающий ветер, наполненный кузнечным смрадом, и стонал, когда холодные порывы ветра приносили лед и зловоние смерти из Хельхейма, расположенного за скалистым Нидафьоллом. Но его основания были прочны, ибо были высечены из костей самого Иггдрасиля.

Это был ставхолл, похожий на его родной Варгхолл, с остроконечными крышами и резными притолоками. Его почерневшие от времени стены были покрыты зеленым мхом. В огромных железных жаровнях перед входом горел битум, пламя плясало на ветру, а черный дым добавлялся к вековой копоти. В этом резком оранжевом свете Балегир и Снага увидели ожидавшую их фигуру. Каунар был облачен в кольчугу из стальных цепей, шлем со звериной мордой скрывал его черты, а на плечи был накинут богатый красный плащ Истинных Сынов Локи.

— Бёльторн, — сказал Снага.

— Виночерпий виночерпия, — пробормотал Балегир. Тем не менее, он изобразил нечто похожее на искренний поклон, склонив голову в сторону дверей Вингамейда. — Я прошу совета у твоего хозяина, Бёльторн, и его гостеприимства. Примет ли он меня?

— Лорд Манаварг услышал о твоем несчастье, Балегир Глаз. Он ждет тебя внутри. — Шлем Бёльторна придавал его голосу зловещий отзвук. Он откинул плащ и жестом пригласил их следовать за собой. Позади них толпились каунары и скрелинги, их любопытство пересиливало гнев.

Пара поднялась по ступеням к портику Вингамейда, следуя за герольдом в красном плаще, прошла через гигантские бронзовые двери и очутилась в вестибюль зала. Здесь золотые и серебряные светильники освещали теплым желтым светом живые колонны, вырезанные из ясеневого сердца Иггдрасиля; медные курильницы извергали благовония в холодный воздух, а толстые ковры приглушали шаги. По кивку Бёльторна два охранника-каунара распахнули внутренние двери.

Тронный зал Манаварга — в точности, как и представлял себе Балегир — был полной противоположностью большому залу Ульфсстадира. В нем было тихо и темно, только в одном конце горели огни. Драпировки, сделанные из вражеских боевых знамен, и тканые гобелены, изображающие битву в Железном лесу, висели между колоннами из живого ясеня. И в далеком круге света от огня, на возвышении, воздвигнутом из шлемов тех, кто погиб, сражаясь против Истинных Сынов, Манаварг раскинулся на троне из резного дерева.

Под троном располагались четыре стула. Один из них был пуст; в трех других сидели последние из девяти Отцов каунаров: одетый в кольчугу Ньол, военачальник Манаварга, поглаживавший свою соломенную бороду; девятипалый Дреки, происходивший из народа лучников, мастеров боевого лука из черного тиса, которые собрали такой богатый урожай среди малых асов в Железном лесу; и зловещий Нагльфари, начальник шпионов Манаварга, который в незапамятные времена был незаконнорожденным принцем со смешанной кровью двергов и альвов. Его глаза в тусклом свете сияли, как изумруды.

— Вот и вся твоя великая победа, а? — сказал Манаварг вместо приветствия. — Вчера ты был победителем. Сегодня ты стоишь передо мной со шляпой в руке и просишь подачки.

— Я ни о чем не прошу! — прорычал Балегир.

— Тогда зачем ты пришел?

Балегир искоса взглянул на Снагу:

— Меня предали! На меня ополчились Кьялланди и его проклятая дочь! Они убили моих сыновей, убили меня и вышвырнули нас всех на холод! Боюсь, они хотят сделать моего ублюдка, Гримнира, новым лордом Красного Глаза!

Глаза Манаварга сузились. «Моя ведьма сказала мне, что этот Гримнир не из нашего мира. Что он существо, вызванное из глубин Гиннунгагапа и принявшее облик скрелинга. Вызванное этим». Лорд Каунхейма вытянул длинный палец, указывая им на Снагу.

Скраг огляделся по сторонам, затем усмехнулся.

— У твоей ведьмы голова не так закручена, — ответил Снага. — Если бы у меня была такая сила, я бы стер вас всех с этой скалы и провозгласил себя королем.

— Гримнир, конечно, мой отпрыск, — сказал Балегир. — Но на него наложен гейс. Какое-то древнее колдовство. Как только он вернется…

— Вернется? — Это сказал Нагльфари, чей голос был похож на шипение гадюки.

Балегир перевел взгляд с него на Манаварга и обратно:

— Ты не слышал? Этот урод и его приятели покинули Настронд. Уплыли на Костяном пароме в неизвестном направлении. Без сомнения, они вернутся, но пока он от нас далеко. Пришло время опередить то дьявольское дело, которое он задумал.

Ньол начал было что-то говорить, но Манаварг поднял руку, требуя тишины. И довольно долго молчал, обдумывая слова Балегира и перебирая все возможные причины, побудившие его изменить свое мнение. Его полуприкрытый взгляд оценивал своего бывшего врага, как дикого зверя, прикидывая, когда тот может сорваться с цепи и посеять хаос. И пытаясь найти способ обуздать его. Наконец, он принял решение.