Вечером, в полусне, Лиза все время ему вспоминалась. Алешу вдруг с необузданной силой потянуло к этой очаровательной и беззаботной модисточке из театральной костюмерной. Он чувствовал, что она может пополнить его существование той стихийной жизнерадостностью, которой ему самому не хватало.
Оба искренне и самоотверженно отдавались новому чувству. Когда он заболел, Лиза пришла в дом его батюшки. Скромно и робко попросила ее допустить к уходу за больным. Оказала существенную помощь — лучше всякой сиделки. Отец Алеши догадался об их отношениях, но... не протестовал: подобный альянс для молодого человека вполне закономерен. Ведь не кончится же эта интрижка браком законным! Да и Лиза ни на что не претендовала. Сейчас ей было хорошо — и слава богу!
Они пылко любили друг друга. Правда, ссорились часто. И по-серьезному, и по пустякам. Но самые бурные сцены вызывали посещения Лизиной квартиры ее двоюродным братом, молодым столяром Николаем Севериным. Было ему двадцать два года. Сил в нем был непочатый край. Мастер был на все руки отличнейший. Все умел делать — второй Тимофей.
Сергей пришел наконец в дом Плещеевых. Прошмыгнул черным ходом, пройдя через двор и ворота, выходившие на Крюков канал, — чтобы его не заметили из окна барона Гернгросса. Сергей торопился — он шел по поручению барина к Филиппо, хозяину «Магазина изящных изделий», нес ему для продажи две малахитовых вазочки своего производства.
Он вкратце поведал, что поручик Синельников, которому капитан Касаткин проиграл своего дворового в бильбоке, был кутилой, развратником, мотом. Очень скоро он продал Сергея на ярмарке в Нижнем, а новый хозяин передал в собственность барону Гернгроссу в счет старого долга. Тот отдал его на кратковременный срок в обучение мастеру мраморных дел, чтобы там научиться обтачивать яшму, ляпис-лазурь, порфир, малахит, доставляемые хозяину из отдаленных поместий, где-то, кажется, на Урале. Сергей быстро постиг новое ремесло, сам придумывал и рисовал различные формы вазочек, блюд, браслеток, фигурок, обтачивал камни и шлифовал. Огромная ваза из яшмы магазином Филиппо была продана Блюму, посланнику Дании, за тридцать семь тысяч.
Барон заставлял Сергея работать все дни и вечера напролет в темном чулане под лестницей, холодном, сыром, со сводами и каменным полом. Не загружал никакими другими работами по хозяйству. Так недели, месяцы протекают, словно в темнице, однообразные, монотонные...
Алексей заговорил о необходимости выкупить друга, но тот лишь улыбнулся в ответ: барон ни за какие деньги его не продаст — какой ему смысл лишаться источника крупных доходов? Длинное, очень худое лицо Сергея с выдающимися скулами при улыбке сразу вдруг начинало светиться. Большие, умные, темные глаза хорошели.
Александр Алексеевич начал было с ним говорить по-латыни, но Сергей сконфузился — он латынь позабыл. При этом вздохнул. Но читать ему удается, и много, — при свете тусклого таганка, урывая время от сна. Попросил дать ему на время томик Плутарха.
Тимофей накрыл тем временем на стол, но есть Сергей отказался — надо домой, и без того его будут ругать за длительную отлучку. Алексей сунул в карман ему деньги и два свертка сластей, взял с него слово опять прийти при первой возможности. Ушел Сергей черным ходом, через ворота на Крюков канал.
Батюшка тут же начал обдумывать планы, каким образом выкупить крепостного. У Плещеевых денег нет, конечно. Но можно заинтересовать Тургенева, Карамзина и Жуковского, когда тот вернется. Ресурсы удастся собрать. Не впервой в складчину выкупать талантливых крепостных. Но сумма Гернгросса будет, вероятно, чудовищной: о его скаредности ходят слухи не только в Коломне. Говорят, он даже на свечах экономит; пьет кофе только спитой, оставшийся после гостей, собаки некормленые; дворни всего три человека. Дочку торопится выдать за богатого жениха, чтобы сократить расходы по хозяйству. В обществе вывозят ее в платьях перекроенных, перешитых из старых матушкиных, а то, бывает, и бабушкиных туалетов.
Собрать деньги на выкуп Сергея как даровитого крепостного казалось сейчас не так уж и трудно. Плещеев обрел в Петербурге артистическую популярность. После успеха