Плещеевы направились к Карамзину, в личный его кабинет. Просторная, светлая горница с белыми стенами, огромным столом из свежеоструганных простых сосновых досок была вся заставлена низкими шкафами красного дерева. Всю комнату заливало жаркое осеннее солнце.
Но до чего Николай Михайлович сдал за последнее время! Полысел, поседел... Простота в обхождении, спокойствие и какая-то затаенная грусть стали как будто еще более стойкими. Глаза обрели беспредельную скорбную глубину... от трудов?.. или от жизни?.. Мягко, тепло, очень тактично говорил о кончине Анны Ивановны. И неторопливо сказал:
— Жить, милый друг, жить не значит писать. Писать историю, роман, сочинять трагедию или комедию... Жить — значит мыслить. Мыслить как можно более лучше, чище, отзывчивей. Надобно чувствовать, действовать, любить добро, возвышаясь сердцем к источнику сего добра. Все другое есть шелуха. Чем дольше мы живем, тем более проясняется для нас цель жизни и совершенство ее. Страсти должны не счастливить, а разрабатывать душу.
Эти слова накрепко запомнились Лёлику.
Лишь только Плещеевы в своей старой карете выехали из Остафьева, Алеша заметил, что отец его читает книгу, подаренную Вяземским, и усмехается. Это был журнал Сын Отечества, часть 38‑я, вышедшая только что, в прошлом месяце.
— Батюшка, чему вы смеетесь? — спросил Лёлик.
— Вот, посмотри. Тебе это полезно. Карамзин приветствовал некогда зарю моей жизни стихами, которые назвал Послание Александру Алексеевичу Плещееву. Они начинались словами: «Мой друг, вступая в шумный свет...» — их ты знаешь. Теперь я хочу презентовать тебе другое — Наставление сыну, вступающему в свет. Читай. Читай-ка вслух. Я же сказал, тебе полезно.
— Вступая в свет, первым себе правилом поставь никого не почитать. Не имей уважения ни к летам, ни к заслугам, ни к чинам, ни к достоинствам. В какое бы общество ни вступил, старайся всеми поступками показывать, что ты его презираешь. — Это заслужит тебе от всех любовь и уважение.
— Батюшка, но ведь такая статья не всерьез. Сочинитель все выворачивает наизнанку.
— А ты думал, простодушный мальчуга, что ее надо за чистую монету принять? Дальше читай.
— Отнюдь ничему не удивляйся, сын мой, ко всему изъявляй холодное равнодушие. ...Ежеле речь коснется до тебя самого — тогда нежною улыбкою дай почувствовать, что ты себе цену знаешь. Объявляй ...что обожаешь одно изящное. Но в чем оно состоит, никому не сказывай. Да и сам не знай. ...В разговорах старайся доказать, что люди, прежде родившиеся, ничего не стоили, жить не умели. ...Утонченный же вкус на свет появился лишь с тобою и тебе подобными. Дома не сиди, и как можно менее полезным занимайся...
— Сочинитель, батюшка, явно смеется над нами. Кто это написал?
— Не знаю. Статья подписана «N». Не отвлекайся. Читай.
— Библиотеку имей, полки сделай пошире; глубокомыслящих авторов выставь на показ наперед, а за ними поставь чепуху и нелепости. Почаще последних вытаскивай; у первых сбережешь переплет. ...Везде являйся, но на минуту. Во все собрания вози с собою рассеяние, скуку. В театре зевай, не слушай ничего. ...В беседах давай чувствовать, что ты рассеян и занят мыслями высшего понятия. Между тем можешь думать о мыльных пузырьках.
Ежели тебе сделают возражение и у тебя нет в запасе готовых мыслей — пожми плечами — искоса посмотри — дескать, противник твой невежа.
