— Не говори глупостей, Алексей. Вот здесь, налево, дом богатейшего графа Лаваля. За дочкой его ухаживает сослуживец старших братьев моих князь Трубецкой, скоро свадьбу будут играть. А теперь слева — Сенат... Окна завешены. Тут корпят, копаясь в мертвых пергаментах, пергаментные старцы. Персоны!.. Патриархи, почитающие себя цветом нации, ее высшей силой и крепостью! Патриции, черт их побери!
— Вяземский говорил, что патриции древнего Рима содержали по две тысячи рабов только для неги и роскоши. Под конец подорвали физические и моральные силы излишествами и развратом. Выродились в хилое племя ублюдков. А рабы и плебеи сберегли духовную чистоту и создали исподволь культ недосягаемой нравственной высоты.
— Как я завидую, что ты с Вяземским познакомился!
Слева — Сенатом, справа — Синодом Галерная улица обрывалась. Лёлик видел Сенатскую площадь впервые.
Он остолбенел: небо расчерчено ярко-красными от заката полосами перистых разорванных облаков, похожих на полчище хвостатых ракет. Черным пронзительным силуэтом вырезывается статуя всадника на взлетевшем коне. Его правая, чуть видная отсюда рука, посадка Петра поражают титанической мощью. Юноша приметил деталь, воздвигнутую скульптором для равновесия монумента, — растоптанную копытами змею. Свисая назад, вдоль пьедестала, она извивается судорожно. Сила впечатления от нее была столь велика, что ему стало не по себе.
— Ох, я бы такую змею саблей... или кинжалом...
А Федик Вадковский спросил:
— Кинжалом?.. Гм... а твой Лунин вернул ваш кинжал?
— Нет, пока еще не вернул. Ведь он вышел в отставку. Перед самым отъездом в Париж, год назад, прислал к нам в деревню письмо, чтобы батюшка о кинжале не беспокоился. Клинок все так же остер и будет возвращен при первой их встрече в России.
Широко раскинулась помпезная Сенатская площадь. Слева — Нева.
Юноши подошли по набережной к гранитному парапету со съездом к Исаакиевскому плашкоутному мосту. Мост соединял Сенатскую площадь и Сухопутный шляхетный корпус на той стороне. Дул резкий западный ветер. У. самых ног беспокойно проносилась Нева. Реки такой силы Лёлик до сих пор ни разу не видел. Вода стремительно прорывалась, разделяясь протоками между лодок плашкоутного моста.
— «Вот точно так же проносится жизнь», — это Жуковский всегда говорит.
— Ну, наша-то жизнь только лишь начинается...
Вадковский повел кузена от моста немного правей, вдоль Невы, по заваленной камнями набережной. Он хотел показать судостроительную Адмиралтейскую верфь. Пришлось вскарабкаться по груде мраморных колонн и обломков, заготовленных для стройки Исаакия. Увидели недостроенные, внушительные корпуса судов. Сейчас из-за позднего времени работы заканчивались, матросы сворачивали паруса, убирали бруски, прятали реи. Два офицера что-то торопливо заносили в журналы. Ярко горела золотая игла Адмиралтейства. А вдали другая игла — шпиль собора Петропавловской крепости — смутно виднелась, уже поглощенная сумерками.
Два матроса тащили тяжелые бунты канатов; один, оступившись, уронил связку у ног офицера. Тот непристойно его обругал и два раза ударил кулаком по лицу — кровь выступила около носа.
— Мерзавец! — прошептал, не удержавшись, Вадковский. — Как только он смеет!..
— Но везде, говорят, эдак в армии принято. Все офицеры... Твои братья... тоже, наверное, бьют солдат по лицу...
— Что ты!.. Старший, Иваш, капитан, человек добрейшей души. Павел, поручик, тоже мягкосердечный. Да солдаты в Семеновском никаких поводов к тому не дают. Если Кавалергардский славен офицерским составом, то Семеновский — солдатами. Да вон, вон идут четыре гвардейца семеновца. С увольнительной, а как идут!.. Строя не держат — вольно шагают, — но выправка, выправка! Пуговки начищены, видно отсюда, блестят! Ремни все подтянуты. А кивера! Султаны у всех с одним уклоном торчат, словно выверены транспортиром. При этом вежливы всюду, и на улицах, и между собою в казармах.
— Ты после пансиона в Семеновский хочешь идти?
— Естественно. Все Вадковские служили в этом полку. Отец и три его брата: Николай, Илья и Егор, два сына дяди Егора. Но ведь ты тоже пойдешь по военной? В лейб-гвардии Конный?
— Да. Люблю лошадей. Ветра любил. Теперь этот монумент с конем полюбил. Чего ты смеешься? Подойдем к нему ближе. В Конном полку служили Плещеевы, все, кроме отца. Но ведь он человек из ряда вон выдающийся. Мой отец очень скромный, но знаешь, как его Лунин расценивает?.. И Жуковский... И Вяземский... И Карамзин... Даже Державин покойный. Но у нас сейчас мало денег. Придется поступать в Корпус инженеров путей сообщения. В Конный — потом.
— Ну, этот твой Корпус инженеров путей сообщения соперничает с прославленной Школой колонновожатых. Не так давно в Корпусе инженеров обучались два молодых офицера безупречной общественной репутации, два светоча — братья Муравьевы-Апостолы. Добрую память оставили по себе...
— Там, в Корпусе, как говорят, вольный дух!.. Вольные мысли...