Судьба Плещеевых полностью

Плещеев заходил к ней за кулисы. Она стала приглашать его и днем на репетиции, заставила разучивать с ней партию Царицы ночи в их любимой опере Моцарта Волшебная флейта, познакомила с артистами, музыкантами. Офранцузившийся итальянец, капельмейстер Кавос, энергичный и беспристрастный, служил в театре инспектором музыки и одновременно преподавателем пения в Благородном пансионе, причем не упускал случая водить в театр лучших учеников на спектакли, конечно, преимущественно своих собственных опер. Самой популярной из них считалась опера Иван Сусанин. Юных Плещеевых Кавос выделял как самых способных учеников, и Александр Алексеевич часто встречался с ними в театре, иногда неожиданно.

Театр был местом широкого общения петербуржцев и провинциалов. Здесь происходили знакомства, завязывались отношения, назначались свидания, деловые, любовные, возникали легкие флирты, разыгрывались серьезные драмы. Среди «золотой молодежи» принято было слишком громкими криками «фора» вызывать на поклоны актрис, обожаемых порой незаслуженно. Проказники увлекали за собою партер, иногда парадиз, ссорились между собою, мешали слушать спектакль благопристойным зрителям кресел, но и те не оставались в долгу, в ответ шикали и свистели. Происходили скандалы, скандальчики, ссоры и драки, вызовы на дуэль, — в зрительном зале жизнь кипела вовсю.

Плещеев любил наблюдать эти горячие сцены, проявление буйного темперамента юности. Так, однажды он видел, как некий гусар с лихими усами безудержно расшумелся; достаточно энергично к нему присоединился приятель, худощавый чиновник в очках, в мундире Иностранной коллегии, которого Плещеев встретил недавно на проводах кавалергардов. Полицмейстер с квартальным в антракте подошли к вертопрахам с вопросом, как их имя, фамилия.

— Грибоедов, — ответил чиновник в очках.

— Угу. Кравченко, запиши! — приказал полицмейстер квартальному.

Тогда Грибоедов спросил полицмейстера:

— А как ваша фамилия?

— Это что еще за вопрос?.. Я полицмейстер Кондратьев.

— Угу. Алябьев, запиши.

Ах, так неужели это Алябьев?!.. Плещеев не верил глазам. Как можно было его не узнать?! Ну конечно, Алябьев. Мундир Ахтырского гусарского полка, усы, бакенбарды, копна курчавых волос, иная осанка, новая манера поведения так его изменили!..

Произошла сердечная встреча... После спектакля пошли к Плещееву, благо рядом почти, проболтали полночи, без конца музицировали. У фортепиано Алябьев преобразился. Гусарского ухарства как не бывало.

За истекшее время он сочинял много музыки и теперь сыграл свой новый струнный квартет, два вальса, романсы Один еще день, Они прошли и много набросков. Притом признался, что никак не может освободиться из плена напевов Плещеева, чьи романсы и песни преследуют его уже многие годы — с тех пор, как они познакомились еще в ранней юности в Петербурге. Но ведь оно и понятно: Плещеев сам возрос на музыке ближайших предшественников — Козловского, Дубянского, — а теперь на его музыке подрастают другие. А если его перепевы слышатся в музыкальных интонациях подражателей, а вернее, последователей, то это должно только радовать.

В ответ Александр сыграл все строфы Певца в русском стане и рассказал историю кантаты Бортнянского. Алябьев расхохотался:

— Какой же ты молодец! В самую точку попал. О таком распространении музыкальных мыслей твоих можно только мечтать. Кроме того, подготовься: у тебя найдется еще много последователей — в сочинении вокальных баллад. Ты начал, другие их разовьют. Таково поступательное движение музыки. Это общий закон. Одной твоей баллады Светлана нам недостаточно. И можешь гордиться — ты первый в России сочинил монолог музыкальный. Целый рассказ. Думаешь, так и останется в русской музыке одна только Светлана? Да и сам ты еще не одну балладу напишешь, и другие тоже напишут, а придет время, будут писать лучше тебя.

— Я музыку для баллады Ночь в чухонской избе на слова блаженной памяти Львова давно уже сочинил. Но, как видишь, забыта она. Я сам даже забыл.

— И Светлану забудут. А все же начало положено.

Встречи с Алябьевым встряхнули Плещеева. А тут еще один неожиданный музыкальный успех его окрылил. Давно, еще во время войны, Анна Ивановна приютила у себя бедную, несчастную девочку, потерявшую мать во время сутолочного бегства населения перед вступлением Наполеона в Москву. Эту девочку воспитывали Плещеевы наравне с их собственными дочерьми. Сейчас она в Дерпте у Маши. Ее судьбу Жуковский изобразил в трогательных, чувствительных стихах, и Плещеев положил их на музыку. Одна из фрейлин Марии Федоровны этот романс исполняла. А при дворе любили сентиментальные темы. Романс без конца повторялся, и Плещеев не позабыл сообщить о том другу в Москву:

...Твой романс «Сиротка» (так мне сказывал Тургенев) много при Дворе шуму наделал; прибавь к нему еще два куплета!..