— Вадерион! Отпусти! Ты с ума сошел!
— Нет, всего лишь собираюсь исполнить супружеский долг, — немного отстранившись, промурлыкал Вадерион. — Только не говори, что ты против.
— Да! Против! — Для большей убедительности она уперлась рукам ему в грудь.
Алеющий взгляд стал затухать, Вадерион внимательно на нее посмотрел.
— Ты серьезно.
— Конечно, серьезно! — возмущенным шепотом продолжила Элиэн. — К твоему сведению, шатер хоть и «добротный», но очень хорошо пропускает звук. Я не желаю оповещать весь стан орков о том, как хорош в постели Темный Император.
Вадерион коротко хохотнул, вновь склоняясь к ней и прикусывая мочку уха.
— Ты такая горячая, когда говоришь искренне. Пожалуй, я смогу простить тебе твое нахальство… — Следующим был нежный поцелуй в шею и вновь укус — уже в тонкую кожу над ключицами. Элиэн чувствовала, как тает ее решимость, и нарастает желание отдаться зарождающему пожару. Пять лет она готовилась, выстраивала стены и работала над собой, чтобы стать пусть не любимой, но хотя бы заслуживающей уважение Вадериона супругой. Вот только она явно перестаралась, потому что внимания мужа было слишком много. И зная пыл Вадериона избавится она от него нескоро. Но находясь в его объятиях так не хотелось думать о разумном: о том, что она для мужа всего лишь очередная из тысячи прошлых и будущих; что его заинтересованность когда-нибудь исчезнет — как только он наиграется; что совсем скоро ей придется вновь выживать, одной против всего мира; что ей не следует поощрять свои чувства и позволять Вадериону очаровывать ее, ведь потом ей будет больно. Он Темный Император, ее насильник и мучитель, стоит ей перестать его интересовать, как он тут же жестоко расправится с ней: в лучшем случае забудет, оставив в одиночестве в забытых покоях замка, а в худшем — убьет, освободившись от оков навязанного брака. По-хорошему, у нее было не так много времени. Вадерион слишком умный мужчина, чтобы надолго увлечься…
Боль, кольнувшая сердце, придала ей сил, и она смогла отстранить целующего ее темного — о Тьма, как же хотелось продлить этот миг! И вечно слушать, как Вадерион горячим возбужденным шепотом уговаривает ее согласиться, уверяя, что ее стоны останутся лишь между ними…
— Нет, Вадерион, — твердо произнесла она. — Я не могу.
— Почему? — процедил раздраженно он.
— Потому что, — стараясь не краснеть, начала Элиэн, — у меня пять лет не было мужчины, а ты вчера слегка
— Всего лишь слегка? — насмешливо поинтересовался Вадерион, прильнув к ней и продолжая распутывать завязки платья — плащ давно был откинут в сторону.
— Очень сильно! Вадерион! Мне… Мне, правда, будет больно, — прошептала она, с отчаянием пытаясь оттолкнуть мужа. — Хотя бы сегодня дай мне отдохнуть.
Тот лишь немного отстранился, встречаясь с ней глазами. По вечно каменному выражению лица Вадериона сложно было что-то понять, но Элиэн привыкла внимательно вглядываться в каждую его черточку, замечая малейшие изменения настроения — она привыкла так делать еще с детства, «читая» отца, того, от кого зависела ее жизнь. Злость, радость — любой перепад настроения мог вылиться в бурю негодования, так что Элиэн наловчилась видеть перемены даже в самых скрытных эльфах. Так что реакцию Вадериона она заметила сразу и поняла, что он ее слышит, хоть и настроен весьма фривольно. Но в его лице она нашла покой и даже позволила себе немного расслабиться. Он ее не обидит, напомнила она себе.
— Котенок, удовольствие можно получить и другими способами, — от низкого бархата его голоса у нее перехватило дыхание. — Позволь?
Он поймал ее ладонь и коснулся губами внутренний стороны запястья. Так целовали вампиры, безумно интимный жест, и теперь Элиэн поняла почему.
— Да, — выдохнула она, пробегая пальчиками по его лицу. Он был все таким же — мрачным, со следами старых шрамов и грубыми чертами, — но сейчас она видела в нем свою, особенную красоту, когда он так заботился о ней и был нежен. Никто никогда еще не проявлял к ней столько заботы и любви (пусть исключительно плотской), как Вадерион за эти два дня. А ведь еще была ночь перед отъездом, пять лет назад. Как же мало ей надо, чтобы потерять голову! Но как же хочется эту голову потерять… Особенно сейчас…
Вадерион наконец закончил с завязками, приспустив платье, но на этом остановился. Он затянул Элиэн в долгий страстный поцелуй, что она сама готова была попросить большего. Руки его, грубые, с многолетними мозолями от меча, спустились вниз, ловко забрались под подол и принялись совершенно нагло гладить ее бедра, поднимаясь выше. Он словно играл с ней: то сжимал так, что оставались следы, то нежно касался, щекоча. Наконец Вадерион разорвал поцелуй, на прощание прикусив нежную кожу прямо под подбородком — завтра придется одевать платье с высоким воротником — и отстранился, поднимая подол платья, спускаясь вниз…
— Вадерион⁈
