Д. Сальмон также выяснил, что уже 31 мая 1934 г. Поль Жамо, куратор департамента живописи Лувра, член Академии надписей и изящной словесности, сообщил членам Консультативного (закупочного) комитета национальных музеев Франции о том, что Тернер предложил[88] приобрести у него портрет Вольтера в преклонном возрасте кисти «одного швейцарского художника». Скорее всего, авторство Гюбера не было секретом для такого знатока, как Тернер[89], однако он предпочел не раскрывать его имени. На этом же заседании Комитета Гастон Бриер, назначенный в 1932 г. главным хранителем Версальского дворца, заявил о своем желании купить эту вещь для Версаля. Месяц спустя он вступил в переписку с Тернером, который выразил готовность уступить ее за 80 фунтов[90]. Бриер, признавая эту цену справедливой, пытался осторожно выяснить происхождение картины, однако Тернер был с ним менее откровенен, чем с Жамо, и отвечал, что купил ее, не зная о ней ровным счетом ничего, кроме того, что она всегда считалась портретом Вольтера[91]. В результате 19 июля Бриер запросил согласие Комитета на выделение необходимых средств, 6 августа сделка была заключена, и 21 августа картина официально вошла в состав коллекции Версальского музея[92].
Между тем она была ввезена во Францию еще раньше – 11 июня – как работа Никола де Ларжильера (!) для участия в выставке «Век Людовика XV глазами художников», организованной Жоржем Вильденштейном в парижской галерее «Gazette des Beaux-Arts» с 9 июня по 13 июля. В каталоге этой выставки ни имя Тернера, ни принадлежавший ему портрет Вольтера не упоминались, а после ее закрытия картина была доставлена в Версаль[93]. Сомнительная атрибуция привела к тому, что она долго приписывалась неизвестному мастеру французской школы второй половины XVIII столетия, и лишь в 1994 г. Ксавье Сальмой предположил, что ее автор-Жан Гюбер[94].
Не располагая документальными свидетельствами, позволяющими проследить историю этой картины до того, как она попала в галерею «Leger & Sons», ограничимся лишь несколькими предположениями.
Прежде всего не исключено, что она была выброшена на европейский рынок русской революцией и сопутствующим ей масштабным перемещением художественных ценностей, юридический статус которых оставался крайне неопределенным. Во всяком случае, такую возможность нельзя сбрасывать со счетов, учитывая, что Тернер, лишь намекнув Жамо на авторство швейцарского художника, ни словом не обмолвился об этом Бриеру и отправил картину во Францию как полотно Ларжильера. При этом нужно иметь в виду, что даже в Германии некоторые вещи российского происхождения снимались с продажи по решению суда, а Франция вообще запретила проводить аукционы бывшей русской частной собственности[95].
Однако этот портрет Вольтера мог оказаться в Англии и задолго до русской революции. Младшая сестра М.С. Воронцова – графиня Екатерина Семеновна Воронцова (1783–1856) – почти всю свою жизнь провела в Англии, где их отец граф С.Р. Воронцов представлял интересы Российской империи с 1785 по 1806 г. и где благодаря ее заботам он прожил еще четверть века после выхода в отставку[96]. В 1808 г. Е.С. Воронцова вышла замуж за лорда Джорджа Герберта, 11-го графа Пемброка и 8-го графа Монтгомери, 48-летнего вдовца с двумя детьми. Она подарила ему еще шестерых – одного сына, Сидни Герберта, будущего военного министра Великобритании в годы Крымской войны, и пять дочерей. Все они, в свою очередь, вступили в браки с представителями британских аристократических фамилий и обзавелись потомством. М.С. Воронцов нежно любил свою сестру, поддерживал отношения с английскими родственниками, гостил с семьей в их родовом поместье Уилтон-хаус недалеко от Солсбери. При этом Воронцовы и Пемброки взаимно пополняли свои галереи изображениями многочисленной родни, обменивались портретами, фамильными реликвиями[97]. Среди них мог оказаться и портрет Вольтера, но никакими свидетельствами, подтверждающими эту гипотезу, мы не располагаем.