Какова бы ни была подлинная история, связанная с созданием писаний, известных под именем Иоанна, и самих фактов его биографии, почитание его ранними христианами несомненно. В апокрифических деяниях других апостолов Иоанн выступает как посланник Божий, оказывающий помощь своим собратьям. Неудивительно, что Деяния этого апостола создавались достаточно рано, вероятно, в конце II века. Созданы они были в Малой Азии или Египте. Полностью они не дошли, и восстанавливаются по отдельным рассказам. Поэтому Деяния эти состоят из разрозненных эпизодов. Обычно выделяют первое пребывание апостола в Эфесе, затем его приход в город Смирну, и снова возвращение в Эфес'. Во время его пребывания в Смирне к нему влетела и упала перед ним куропатка. Когда один из священнослужителей порадовался крупной упавшей куропатке, Иоанн сказал тому, что мысли того при виде куропатки нечисты и скверны, а упавшая куропатка—его погубленная душа. Подобного эпизода нет в других деяниях апостолов, он раскрывает такую особенность автора Деяний, как стремление к символическому толкованию описанных событий.
В Деяниях Иоанна содержатся традиционные чудеса: воскрешения, исцеления, наказания грешников. Апостол Иоанн рушит идолов и алтарь при храме Артемиды и даже сам храм. Упавшие статуи убивают одного из жрецов богини, которого затем воскрешает Иоанн. Разрушение храмов встречается и в других деяниях апостолов, например в описании мученичества апостола Андрея.
Особняком стоит один эпизод деяний во время пребывания Иоанна в Эфесе. Эпизод этот отражает важную особенность мировоззрения ряда христианских групп на изобразительное искусство, в том числе и связанное с изображением христианских деятелей. Дело происходит в Эфесе, апостол воскрешает Клеопатру, любимую жену проконсула, а затем и самого проконсула Лигомида, умершего ради нее. Очень ярко
1 См. Д Ауни. там же. С. 141.
описано в апокрифе отчаяние Клеопатры при виде умершего мужа. Интересен прием, который использован также в Деяниях Фомы (см. ниже): апостол воскрешает Лигомида не сам непосредственно, а с помощью Клеопатры: он говорит ей, что та должна сказать, чтобы поднять мужа со смертного одра. Чудо свершается, оба супруга становятся христианами.
Благодарный Лигомид решает запечатлеть облик апостола, что вызывает возмущение последнего, ибо, по его словам, важен не внешний вид человека, а его духовная сущность. Первоначально христиане выступали не только против идолов (т.е. образов языческих богов), но также против любых изображений, следуя в этом принципам иудаизма. Духовные ценности противопоставлялись ими внешней красоте, которую почитали греки и римляне. Христианские теологи II—III веков утверждали, что Иисус имел облик, лишенный красоты (Юстин), что Он блистал не красотой плоти, а истинной красотой души и тела, красота души проявлялась в благих делах, красота плоти — в ее бессмертии (Климент Александрийский)’. Он же утверждал, что изображать Бога, существо бестелесное, доступное лишь духовному зрению, означает только унижать Его7475. В сочинении «Октавий» Ми-нуция Феликса, защитника христианства, приводится вопрос его оппонента, возмущенного тем, что у христиан нет ни алтарей, ни храмов, ни изображений (32, 1—9). В ответ Мину-ций Феликс обрушивается на языческие культы, называя их позорными и даже преступными.
Но рядовые христиане, жившие в окружении статуй, картин, росписей не могли обходиться без изображений. Были и такие христианские мыслители, которые говорили о красоте мира и человека, созданного Богом. Но даже когда под влиянием новообращенных язычников в конце II века появились первые изображения в христианском искусстве76, художники стремились создать новую эстетику, отказывались от подражательного искусства. Они стремились передать преображенное тело, часто вне реальных пропорций.
Крупнейший христианский мыслитель Августин, живший на рубеже IV—V веков, писал, что искусство и жизнь нетождественны. именно в этой нетождественности заключена истинность искусства.
Выступление в апокрифе Иоанна против создания своего портрета подчеркивает приоритет духовного начала в жизни каждого истинного христианина, тем более что описанный портрет отражал точно внешность апостола, по существу только его телесный вид, что и возмутило героя апокрифа. Этот эпизод мог быть создан не позже конца II — самого начала III века, когда споры о новой эстетике были особенно актуальны в христианской среде.