Марина Петровна была несколько ошарашена. Подумав, она решила, что издатель занимается своим делом уже десять лет, у него больше опыта, и…согласилась. Прошло время. Марина Петровна получила гранки книги – последний взгляд на текст, когда еще можно что-то исправить. Начала вычитывать материал. Нельзя сказать, чтобы ей все очень нравилось, но известно, что проводить кардинальные изменения в таком случае нельзя – только небольшие, да и то в случае крайней необходимости, чтобы не было явных глупостей.
Читает она свои, уже порядком надоевшие рассказы, и вдруг, как конь на полном скаку, спотыкается и вываливается из седла на слове «пуделица». Ну, что за нелепость, пуделица, где это слыхано? Начинает заглядывать в справочники и расспрашивать умных людей – специалистов. Из всего этого Марина Петровна узнает, что в русском языке есть слова, которые не имеют женского рода – переводчик, профессор, ну, и многие другие. К ним можно отнести и породы собак – пудель, доберман-пинчер, колли и даже водолаз. Ну, скажем, никто в здравом уме и твердой памяти не напишет: доберман-пинчерица, пойнтерица или биглица. Правда, вот с таксой мужского пола вопрос остается открытым. Но не будем отвлекаться, ведь Марина Петровна пишет про пуделя. В заключение она с удовольствием вернула в текст прежнее свое начало и выделила исправленное красным для наборщицы, с которой предварительно все оговорила.
Следующий эпизод случился, когда Марина Петровна подготовила к печати свою следующую книгу. Аннотацию к ней она написала в форме верлибра. Издатель решил несколько подредактировать текст книги. В таких случаях Марина Петровна обычно не протестует. Она по опыту знает, что обычно пороху у радактирующего немного и хватает на первые две-три страницы – волноваться не стоит. Так было и на сей раз. Но больше всего досталось именно аннотации в форме верлибра. Бросив взгляд на первый лист, она увидела, что над текстом основательно поработали. Уже не тот подбор слов и не тот их порядок. Это основательно меняет ритм и настрой стихотворения в прозе, лишая его главного смысла. И уже нет никакого стихотворения, нет ритма, нет поэтики, а так, сухой текст. Марина Петровна со смехом объявила издателю, что тот изуродовал ее стихотворение. А он в ответ: «Аннотация – это документ для библиографа, а не лирическое произведение. Вы бы еще текст железнодорожного билета зарифмовали!» Марина Петровна смеялась до слез.
Я живу в одном из районов Хельсинки, носящем название Мальми, уже двадцать один год. Мальми по-фински рудник. Так как в Финляндии шесть процентов населения – шведы, то вторым государственным языком является шведский. И все названия улиц, станций метро и железнодорожных вокзалов, даже надписи на тюбике с кремом или с майонезом, сделаны на двух языках. Правда, иногда одна и та же местность на финском носит одно название, а на шведском – другое. Например, один из районов города, называемый по-фински Пасила, по-шведски зовется Бёле. Мальми же и по-фински, и по-шведски – рудник. Видно, действительно, когда-то здесь был рудник. Прожив более двадцати лет на одном месте, мы с мужем, естественно, присмотрелись к местным жителям, завязали какие-то связи, заимели знакомых. О некоторых из них мне захотелось поведать в этом рассказе.
Мне нравится наш торговый центр. Здесь огромное количество магазинов, ресторанов, кафе, лавочек, лавчонок и прочих заведений, в которых что-то продается, предлагается, оказывают помощь, разрешают проблемы и так далее. Вероятно, администратор торгового центра знает лучше, сколько здесь чего и где.
В торговом центре светло, чисто, днем не очень шумно, можно встретить всех жителей Мальми, развлечься, поесть, выпить чаю или чего покрепче, сделать массаж, получить косметический уход, подобрать очки, оплатить счета, застраховаться… Зимой, когда в наших широтах темно с утра до вечера, здания торгового центра сверкают огнями, как бриллиант. Мой муж, указывая на него, напоминает мне о высокой цене электричества. А я отвечаю, что он может не волноваться, за все платим мы, посетители. Одинокие люди, как мы заметили, приходят сюда утром и проводят здесь весь день, встречая друг друга, беседуя, распивая кисловатый финский кофе. Народу здесь, как на Невском.
