– Европа, вернее то, что от нее останется, после повышения уровня в океане, будет между двух огней, и в течении года превратится в выжженную пустыню а-ля Саудовской Аравии и Кувейту. Кроме температурных изменений, следует ожидать увеличение природных катаклизм, таких, как цунами, землетрясения, ураганы… В особенности, – Джек сделал особое ударение на последнем слове. – это касается нашей страны. Поскольку уже в ближайшем будущем стоит ожидать серьезных колебаний в разломе Сан-Андреас. И третье – помимо температурных изменений и природных катаклизм стоит ожидать политического коллапса. Сотни миллионов беженцев ринутся в Штаты, Канаду и Россию – три страны с наиболее пригодными условиями для жизни.
Джек замолчал.
Пауза длилась где-то минуту, затем президент спросил:
– Это все?
Джек в растерянности посмотрел на Маршалл – он ожидал любой реакции от президента… Любой. Но не такой.
– Да, это все господин президент. По крайней мере все, чем мы располагаем на данный момент.
– Хорошо. – президент откинулся на спинку кресла. – Какие сроки?
Маршалл пожал плечами.
– Сложно сказать. Изначально предполагалось от полугода, но в Арктике уже началось, с угрожающей прогрессией. Поэтому, не берусь ответить на этот вопрос.
Президент поморщился. Этот ответ его явно не устроил.
– Понял. Держи меня в курсе дел, Маршалл. Любую новую информацию передавай в департамент в ту же минуту, как узнаешь. Это понятно?
– Да, господин президент!
– Хорошо. Надеюсь, дождусь от вас и хороших новостей. Храни вас, Бог!
Маршалл открыл было рот, но изображение исчезло.
В конференц-зале повисла тишина.
В 120 милях от Денвера.
Автострада I-76.
Уже стемнело, и Кэрри внимательно смотрела на указатели: необходимо было где-то остановиться на ночь.
– Энни, – она повернулась к дочери. – Видно что-нибудь?
Энни оторвалась от ноутбука и кивнула.
– Да, в восьми милях Стерлинг, а дальше ничего на многие мили – можем там остановиться.
Кэрри повернулась к дороге и вдавила педаль газа в пол. Вообще-то на межштатной магистрали были ограничения, это не автобан в Германии, но Кэрри чувствовала жуткую усталость, разливавшуюся по всему телу, и ей хотелось, как можно скорее оказаться под душем, а затем в постели. Еще эта головная боль. Казалось бы, просто головная боль, обычное дело, с кем не бывает? Но это был ад. Кэрри хотелось умереть, или хотя бы потерять сознание, чтобы больше этого не чувствовать. Боль. Адская боль. Как будто голову зажали в гигантских тисках, и вколачивали раскаленные до бела гвозди.
Впереди полыхало зарево – они подъезжали к Стерлингу.
Еще через две минуты показались первые дома: старые, покосившееся, явно заброшенные.
– Мам, Гугл говорит, что через двести ярдов мотель.
Кэрри слабо улыбнулась и почувствовала облегчение. Даже боль немного утихла.
– Хорошо.
Через минуту они увидели яркую неоновую вывеску, и свернули к мотелю.
Кембридж.
Штат Массачусетс.
Гарвардский университет.
Моника находилась в доме Адамс Хаус, который располагался на территории кампуса, между южной частью гарвардского двора и рекой Чарльз, и только закончила изучать записи прошлых лекций, как зазвонил телефон. Моника посмотрела на экран и тут же поморщилась. Это был семейный адвокат – Гордон. Новак Гордон – не тот человек, от которого стоит ждать хороших вестей. Совсем не тот. В прошлый раз, когда он звонил, а это было вчера, они говорили целых сорок минут! Вернее, он говорил – а все из-за покупки сумочки от Шанель, за десять тысяч зеленых. Она могла себе это позволить, хотя у адвоката, который был одновременно и управляющим в отсутствии отца, а это было 364 дня в году, был совершенно иной взгляд, о чем он ей говорил все сорок минут.
Телефон продолжал звонить.
Моника начала судорожно вспоминать прошедшие сутки, что она могла сделать, или купить, или… да вроде ничего – она не выбиралась в Бостон за это время, а в Гарварде – не было никакой причины ей звонить. И все же, Новак звонил.
Моника пожала плечами. Пусть звонит.
Наконец, включился автоответчик, и она услышала его голос:
– Моника, я знаю, что ты там. Давай без твоих игр. Возьми трубку. Это срочно.
В голосе адвоката чувствовалось явное напряжение, и Моника почувствовала, как от необъяснимого страха пробежали мурашки по телу.
Сев на кровать, свесив ноги, она взяла трубку.
– Привет, Новак.
– Привет, Мони.
Повисла пауза.
Моника слышала прерывистое дыхание адвоката в трубке и это не давало ей покоя. Что с ним? Обычно он спокоен как удав, причем, в любых обстоятельствах.
Наконец, Новак прочистив горло, спросил.
– Ты как, Мони?
– Я?
– Да, ты.
Моника растерянным взглядом обвела комнату. Она не понимала цель его звонка, а спросить боялась. Этот вопрос вообще поставил ее в тупик, они ведь вчера общались, и он задавал тот же вопрос, разве могло что-то измениться за сутки. И это его напряжение в голосе… оно пугало.
– Нормально. Лето, а я учусь.
– Точно.
Снова пауза.
– Оценки в порядке?
– Более-менее… В основном средний бал.
– Хорошо.