Новак произнес это таким тоном, как будто Моника ему только, что объявила, что поставила миллион на скачки, сожгла гарвардскую библиотеку и планирует убить президента.
– Твой бойфренд рядом с тобой?
– Рик?
– Да, он.
– Нет, он работает в библиотеке.
– Хорошо.
Еще одна пауза.
Тягостное молчание, наполненное ожиданием… Ожиданием, чего?
Новак прочистил горло, извинился, снова прочистил горло.
– Моника…
Он произнес это таким голосом, что у нее упало сердце.
– Ты тут?
– Да.
– Моника… Адам погиб. Твой отец погиб.
Моника почувствовала, как свет в глазах у нее внезапно померк, голова закружилась, а ее сердце пронзила сильная, почти невыносимая боль. Она слышала в трубке голос Новака, но не понимала, что он говорит. Телефон выпал из ее руки, и почти бесшумно упал на ковер. Моника легла на кровать и закрыла лицо руками.
Ей хотелось кричать. Кричать настолько сильно, как только возможно. Но горло сдавило, и вместо крика был лишь жалкий хрип. Моника чувствовала, как сердце судорожно колотится превозмогая дикую боль, а к горлу подкатывала тошнота. Голова гудела, мысли путались, было только одно ясное понимание: папы больше нет. Папы, ее отца, самого близкого, самого дорогого на свете человека больше не существует. Она больше никогда не увидит его добрые, полные нежности и любви глаза, не увидит его мягкую добродушную улыбку, не услышит его бархатный голос, веселые искры в глазах, не прижмется к его теплой груди, не услышит равномерный стук сердца, не сможет поцеловать, не ощутит его заботливой руки на своей голове, как он обычно делал, проводя по волосам, не будет прогулок по парку в те редкие дни, когда он приезжал из экспедиции к ней, чтобы вместе провести хоть чуточку времени, не услышит его полные любви слова – ничего этого не будет. Потому что папы больше нет. Только огромная зияющая пустота. Темная, холодная и Моника чувствовала, как с каждой секундой она погружается в нее все глубже и глубже. И она не была против. Мир без отца, без человека которому она всецело доверяла, которого любила, и знала, что ее по-настоящему любят, звонка которого ждала – такой мир ей был не нужен.
Моника уткнулась в подушку. Она помнила их последний разговор. Тогда она накричала на отца за то, что он не приехал в мае на ее первый теннисный турнир в Чарльстоне.
– Ты обещал, помнишь?
– Малыш, я…
– Тебя никогда нет рядом! Никогда! Что ты вообще, за отец такой? Окончила школу без тебя, поступила в колледж без тебя, получила автомобильные права без тебя…
– Мне жаль…
– Ах, теперь тебе жаль?
– Жаль, правда… – голос отца был печальным и усталым. Моника заметила это, но вместо того, чтобы успокоится, продолжала:
– Если бы тебе по-настоящему жаль, ты бы так не поступал.
– Не все так просто, Мони…
– У тебя всегда так. И как итог мы видимся только два раза в году. Твои долбанные льды важнее дочери!
– Мони, перестань…
– Нет, папа! Разве я говорю неправду? Тебя нет рядом! Никогда и не было! Даже, когда умерла мама!
С этими словами Моника прервала разговор. Больше они не общались. Два месяца – ни звонка, ни сообщения. И вот, сейчас…
Моника еще сильнее вжалась в подушку, ее тело конвульсивно содрогалась от рыданий.
Она помнила печальный, уставший голос отца. Голос, который больше никогда не услышит.
Новый Орлеан.
Штат Луизиана.
Один из самых красивейших городов Американского континента располагался на юго-востоке штата, на обоих берегах реки Миссисипи вблизи ее впадения в Мексиканский залив.
Новый Орлеан по праву можно назвать мировой столицей джаза, а визитной карточкой стал стадион Мерседес-Бенц Супердоум, построенный еще в 1975 году и выдержавший все природные стихии, в том числе и ураган Катрина в 2006 году.
Шон Льюис, тренер футбольной команды Нью-Орлеан Сэйнтс ехал на своем Порше по Эрхарт бульвар, по направлению к стадиону, где его команда сегодня должна была проводить выставочный матч с Аризона Кардиналс, когда зазвонил телефон.
Шон нажал кнопку на гарнитуре.
– Да.
– Шон, у нас проблемы! – это был Хосе Рианчо, его главный помощник и главная заноза в заднице.
– Что случилось? Террористы подложили бомбу?
– Что? Нет, все гораздо хуже. Мне звонил Боб.
Хосе сделал паузу.
Шон скривился словно от резкой зубной боли. Он в своей жизни знал трех Бобов, один мертв, второй в тюрьме, третий его сын – ни один из них не мог звонить Хосе.
– Я его знаю?
– Если бы я был вами, я бы ответил.
– Так скажи, кто он, идиот! У меня нет времени на головоломки!
– Боб – новый агент Клэренса.
– А что с прежним?
– Его бросила жена, и он бросился за ней куда-то в Орегон.
– Не может быть.
– Может. Теперь у Клэренса новый агент. И он черный.
– Насколько черный?
– Что?
– Я так, сам с собой. – Шон плавно свернул на Сент-Чарльз авеню. – Я уже подъезжаю.
– Ты еще не слышал плохой новости.
– Так это была хорошей?
– Боб требует перезаключить контракт на новых условиях.
– Он что, пьян?
– Не исключено.
– Мы не будем перезаключать контракт. Он рассчитан еще на два года. По истечению срока обсудим варианты.
– Я так ему и сказал.
– И?
– Он отдал телефон Клэренсу
– И?
Хосе молчал.
Шон почувствовал легкое головокружение.