– Всё, – сказал капитан, – дальше нам не пройти.
Поперёк макарки лежала почерневшая сучковатая берёза. Как видно, её принесли сюда рыбаки или охотники, гуляющие в болотах. Берёза была как бы мостиком через макарку.
– Попробуй её утопить, – сказал я. – Тогда проплывём над нею.
Капитан-фотограф поднялся и, упираясь веслом в дно, встал одной ногой на берёзу. Медленно, неохотно берёза затонула под его тяжестью, да и сам капитан ушёл в воду по колено.
Я подтянулся за куст – нос лодки въехал на берёзу. Капитан выхватил из воды ногу, закинул её в лодку – и берёза всплыла, глухо толкнулась в дно «Одуванчика» и подпёрла нас снизу.
Всё стало на свои места. Капитан сидел на своём месте, я на своём, берёза вернулась на своё. И мы сидели на берёзе.
Впереди, за берёзой, – капитан; сзади, в корме, – я. При желании мы могли покачаться, как на качелях, но плыть назад или вперёд никак не могли.
– Сели, что ль? – достаточно хладнокровно спросил капитан.
Напряжённо вглядываясь в дно лодки, я искал пробоины. Мне казалось, что острый сук впился в платье нашей общей теперь с капитаном невесты, вот-вот разорвёт его и мы не то что утонем, а повиснем посреди макарки – полумокрые, полузатонувшие.
– Сидим, – ответил я, – пробоин не видно. Надо бы снова утопить берёзу, тогда прошмыгнём.
– Твоя очередь утапливать, – справедливо указал капитан.
Кое-как приподнявшись, я шагнул из лодки в воздух, стараясь наступить на берёзу. Она уклонялась от моей ноги, увёртывалась. Нога летала в воздухе над водой, замах её пропадал, она уже не знала, что делать. Вернуться в лодку нога не могла, для этого надо было от чего-то оттолкнуться. Ударом весла капитан подвинул ко мне берёзу, и нога в отчаянии рухнула на неё.
Берёза сразу затонула, и я сделался человеком набекрень. Правая нога уходила в воду, левая подымалась вверх и уплывала вперёд с «Одуванчиком».
Схватив себя за колено, я выволок ногу из воды и свалился в лодку. Берёза не успела всплыть, как «Одуванчик» шмыгнул вперёд, проскочил, и теперь уж никакого пути назад не было. Всплывшая берёза покачивалась за кормой.
Я оттолкнулся от неё веслом, направляя лодку вперёд.
– Запахло чарусёнышем, – сказал капитан.
В воздухе и вправду почувствовался резкий, едкий запах. Утопленная берёза потревожила дно макарки. Со дна всплывали пузыри болотного газа.
– Это не чарусёныш, – сказал я, – это пузыри со дна. Поехали.
– А по-моему, чарусёныш, – настаивал капитан. Он тормозил лодку. Из-за плеча капитана я старался разглядеть, что там, впереди, но признаков чарусёныша не замечал.
– Надо кинуть щепку, – сказал капитан, – засосёт или нет? Дай мне какую-нибудь щепку.
– Откуда я возьму щепку? – раздражённо ответил я.
– Отломи от берёзы.
Подав лодку назад, я изогнулся, отломил от берёзы чёрный сучок, отдал капитану. Капитан бросил его в воду перед собой, и давно прогнивший сучок немедленно затонул.
– Засосал, холера, – сказал капитан. – Видно, здорово проголодался.
Я не стал больше слушать капитана, сильно оттолкнулся веслом от берёзы. Легко и свободно пересекла лодка подозрительное пространство.
Петляя в болоте, макарка повела нас дальше. Она то расширялась, и тогда приходилось вёслаться, то сужалась резко, и мы двигались вперёд, цепляясь за травы.
Скоро мы увидели новую преграду, которая перегораживала нам путь. Это была уже не берёза, а какой-то еловый крокодил, затопить которого не удалось. Рядом с крокодилом торчали из воды какие-то колья.
– Попробую его поднять, – сказал капитан. – Может, удастся подпереть его колышком.
Балансируя веслом, капитан наступил на высокую болотную кочку, которая сразу закашляла под его сапогом. В болотных сапогах-броднях на кашляющих и хрипящих болотных кочках капитан-фотограф стоял как болотный памятник Великому покорителю брёвен. Над головой его носились утиные стаи.
Приподняв елового крокодила, капитан подпёр его колышком, и получилось что-то вроде медвежьей ловушки. Сибирские охотники, которые хотят завалить медведя, подвешивают иногда над тропой бревно. В нужный момент бревно это и падает медведю на голову.
Съёжившись, проплыли мы через ловушку и сразу увидели новое, совсем уж неприятное бревно. Оно чуть высовывалось из воды, и видно было, что та часть, которая оставалась под водой, совершенно непроходима.
– Придётся рубить его топором, – сказал капитан.
Он потыкал бревно веслом.
– Его и не сдвинуть, – сказал он, и тут бревно само по себе шевельнулось, лениво высунуло из воды хвост, грянуло хвостом по поверхности и уплыло, возмутив воду в макарке.
С полминуты сидели мы в лодке, охолодев. Руки не хотели двигаться, а голова соображать. Но даже и при всём желании голова моя сообразить ничего, пожалуй, не могла.
– Кошмар! – сообразила наконец голова капитана. – Слушай, а бывают на свете пресноводные киты?
Я промолчал. Голова капитана работала великолепно, и я не хотел ей мешать.
– А может, Папашка? – продолжала работать чудесная голова. – Как думаешь, он уплыл или под воду спрятался?
