Из-за ширмы вышла молодая симпатичная женщина с разгневанным лицом, увидев Шпака, хитро подмигнула ему:
– Придурок, думает прокатиться на халяву, если бы перетрахалась с ним, давно все починил, сын верблюда, – гневно выпалила она, покидая помещение.
Вслед за ней вышел «сын верблюда», кудрявый низкорослый парень, буйная поросль на груди пробивались через небрежно застегнутую рубашку. Он бросил быстрый взгляд на девушку за пишущей машинкой:
– Малка, письмо к адвокату готово? У меня встреча с ним через полчаса – подписывать договор.
– Заканчиваю, – огрызнулась девушка, – последняя строчка.
– Давай быстрее!
Телефон за ширмой зазвонил.
– Пять минут, не больше. – Хаим исчез за ширмой.
– Как видите, у нас здесь весело. – Исаак развел руками. – Партия двадцать лет при власти, а денег снять нормальное помещение не хватает. Ладно, я привык. Присаживайся.
– Что надо будет делать?
– Для начала просмотрим список новоприбывших, он почти каждый день пополняется. Потом пройдемся по квартирам, для начала ты слушай меня, запоминай, а потом сам будешь работать. Чтобы не забыть… – Шпак показал бумажку с напечатанными буквами: – Это копия бюллетеня, точно такой же надо бросить в урну. Агитируй, как в России, обещай золотые горы, помощь в трудоустройстве, денежные ссуды, перевод документов. Здесь партий больше, чем людей. Рабочая партия, Ликуд, арабы, религиозные, коммунисты. Бен-Гурион метко заметил, что каждый израильтянин считает себя главой правительства и точно знает, что надо делать в экономике и обороне.
– Но я иврит совсем не знаю.
– И не надо, мы работаем в русской сфере, зачем тебе иврит. Только имя поменяй на местное, для большей кошерности. Вместо Анатолий назовись по-другому, Натан например. Подходит?
– Не очень.
– Спросим Малку, родители привезли ее в Израиль в пятилетнем возрасте из Ирана. У них в семье полный раскол: отец за Ликуд, мать за рабочую партию, старший брат стал религиозным, учится в Иерусалиме в ешиве, одна из сестер сбежала к бедуину, а тот живет еще с двумя женами.
Девушка наконец-то убрала палец с клавиш пишущей машинки, отчего в комнате сразу установилась тишина.
– Натан красивое имя, – сказала она. – Почему тебе не нравится? Как иначе тебя зовут? Толи, Толия… Таль! Подходит? Вон ты какой свеженький, как утренняя роса.
Света и Анатолий
Кира послала Анатолия в аптеку. У Алона два дня держалась высокая температура, малыш надсадно кашлял, разбрызгивая слюни, точечная сыпь на коже напоминала пятна на мухоморе. В аптеке пришлось ждать в очереди. За стеклянной стойкой аптекарша одновременно принимала рецепты, доставала лекарства с полки, ругалась с кем-то по телефону и делала выговор пожилой женщине:
– Геверет Зинаида, я вам уже говорила, что против запора надо принимать «Лаксатив», а вы что взяли? «Иммодиум». Конечно, у вас не будет туалета. Правильно: оба лекарства – таблетки белого цвета, вас в школе не учили читать? Я вам на русском языке написала на упаковке: «от запора» – большими буквами. Жалко, задницу не нарисовала с пробкой от шампанского.
Анатолий протянул рецепт, аптекарша, не поднимая глаз, достала с вертушки пластмассовую бутылочку с порошком красного цвета, добавила дистиллированную воду до уровня, обозначенного полоской, и несколько раз взболтала.
– Три раза в день по чайной ложке.
– Спасибо.
Аптекарша подняла голову и посмотрела на Анатолия, вблизи он увидел зеленоватого оттенка зрачки и маленькую родинку над верхней губой.
– Что вы так на меня смотрите, мы с вами знакомы?
– Хаим исправил вам неполадки?
– А вы откуда знаете?
– Я слышал, как вы с ним ругались.
– Я с ним ругаюсь каждый день, они все здесь умные за наш счет, при виде русских женщин у аборигенов напрочь пропадает способность мыслить. Болтают без конца, расхваливают себя, размахивают хвостами, словно псы, завидевшие белое мясо. Как говорят наши девочки: запор в голове – понос во рту.
– А во сколько вы кончаете работу?
– Не кончаете, а заканчиваете.
Уже через несколько дней они поехали в Эйлат, оттуда, проехав Табу на попутных машинах, в основном военных, долго тащились по разбитой, виляющей дороге вдоль моря, вглубь Синайской пустыни, пока не добрались до Нуэбы, населенного пункта из разбросанных бунгало, через соломенные стены которых струился горячий воздух пустыни. Светка перебросилась короткими фразами с высушенным, как ветка одинокого кустарника, бедуином, который неизвестно откуда притащил глиняный сосуд с холодной сладковатой жидкостью.
– Пальмовый сироп, но сильно разбавленный, как газировка в Союзе. – Светка, запрокинув голову, посмотрела на пролетающую чайку. – Нет красивее мест, чем берега Красного моря, песок чистый, прозрачная вода. А какой подводный мир: коралловые рифы, рыбы всех цветов – словами не описать.
Солнце медленно укатывало за горы на иорданском, а может, саудовском берегу, но воздух оставался таким же горячим, как пары в сауне, расплавляя легкие.
– Конец мира, – громко провозгласила Светка, – мы с тобой Адам и Ева.