Жаки владел самым длинным и широким автомобилем в городе. «Крайслер» зеленого цвета, как тропический остров в пустыне Негев, проносился по главной улице города в сторону бедуинских шатров, расположенных на обочине грунтовой дороги, оставляя за собой шлейф завихрений пыли. Прохожие с трудом успевали заметить очередную пассию рядом с водителем. Город кончался быстро, уже через пару километров за последней чередой приземистых домов начиналось буйство природы: цепочки холмов, покрытых девственной травой, приземистые деревья, сбитые в небольшие рощицы, стада овец, бредущих сами по себе.
Жаки не надо было снимать номер в гостинице или расстилать матрац на земле. Широкое заднее сиденье служило прекрасным средством для укрепления отношений между старой и новой эмиграцией. Девушки оставались с Жаки в хороших отношениях и после того, как устраивали свою личную жизнь. На той или иной свадьбе, бармицве или бритмиле в толпе гостей мелькал смуглый брадобрей с аппетитом поедающий холодец, пельмени и прочие русские деликатесы, не забывая поднимать стакан водки под крики «лехаим» и «горько».
Галино внедрение в израильское общество произошло быстро. Каждый вечер после работы она усаживалась за учебники иврита, записалась на вечерний курс для продвинутых, внимательно смотрела местные передачи, услышав незнакомое слово, лезла в словарь, не найдя перевод, выясняла значение у Брахи, не стеснялась спрашивать пациентов во время процедур. С первой зарплаты подписалась на газету «Ла-матхил», где печатались тексты на упрощенном иврите.
Миша целые дни проводил в постели, он окончательно впал в депрессию. Его добило известие о смерти отца. Из Тирасполя пришло коротенькое полуофициальное письмо, написанное от руки. Незнакомый управляющий жилотделом, неразборчивая подпись которого пересекала фиолетовую печать, сообщил прискорбную весть.
Целыми днями он рассматривал письмо, пытаясь выудить из него дополнительные сведения, искал скрытые значения в скупом сообщении. Почему молдаванка ничего не написала сама, ведь он оставил деньги для ухода за родителями? Михаил тщетно пытался дозвониться к соседям в Тирасполь, каждый раз телефонистки сообщали: «линия неисправна». В местном отделение Сохнута ему посоветовали обратиться в голландское посольство.
– Галя, я хочу вернуться обратно в Тирасполь. Узнать, что с мамой. Я не могу есть и спать, у меня руки дрожат. Посмотри.
Галя испуганно посмотрела на мужа. Занятая своими делами, она вовремя не обратила внимание на тревожные симптомы.
– Это ты во всем виновата, – неожиданно набросился Миша на жену, – из-за тебя мы не взяли с собой родителей! Ты всегда их не любила, а что они сделали плохого? Да, моя мама немного не в себе, но какие страдания она пережила! Спаслась от расстрела, осталась одна, выходила тяжелораненого отца. Ты боялась, что они станут обузой, «заберем их, как только устроимся». Я, как слепая лошадь, всегда шел у тебя на поводу, только чтобы моей Галочке было хорошо, «мама не говори плохое, неважно, что она не хозяйка, зато умница, на работе все ее ценят». Ты всегда хотела делать все только по-своему.
Миша выбежал из дому. Он пешком пересек город, не останавливаясь, пока не оставил позади последний дом, сразу за ним начиналась сухая, выжженная солнцем местность без единого кустика до горизонта. Непокрытая голова, ни капли воды, больная нога перестала подчиняться – Михаил склонился набок, словно подрубленное дерево, теряя сознание, медленно повалился в яму, поднимая лежавшую в глубине пыль.
Душный вечер опускался на город, не принося облегчения порывистыми дуновениями ветра.
В местном отделе полиции было не менее жарко. Кондиционер, издававший несколько дней подозрительно хрипящие звуки, окончательно замолчал.
Дежурный Якуб Симантов сидел за стойкой полицейского участка, обмахиваясь газетой, словно китайским веером. Вентилятор под потолком лениво прокручивал лопасти. Короткий шнур болтался на недосягаемой для полицейского высоте. Для увеличения быстроты вращения пропеллера требовалось движением поднятой руки дважды дернуть деревянную ручку шнура.
Маленький рост обычно Якубу не мешал – все великие люди были маленького роста. Но в данной ситуации, будь он повыше сантиметров на двадцать, эти усилия можно было сэкономить.
Сквозь веки, залитые потом, он разглядел черноволосую женщину. Она выглядела скорее напуганной.
– Мой муж пропал, ушел из дома утром и не вернулся.
По акценту Якуб моментально понял, что перед ним новая репатриантка из России. От акцента невозможно избавиться.
– Геверет, успокойтесь. Садитесь.
Якуб обошел стойку и показал женщине на стул. По внешнему виду понятно, надо говорить не торопясь, вопросы задавать медленно, чтобы лучше поняла.
– Как тебя зовут? Гали? Что случилось? Муж пропал? Твой муж пьет? – последний вопрос самый частый, касающийся новоприбывших из России, который задает полицейский.