— Если монтажники, понимаешь ли это, возьмутся, горы свернем, Валерий Изосимович! — отчеканил Волынкин.
— Я выступать не буду, — сказал Рашов Чернакову.
— Значит, вы считаете, что целлюлозы в Сухом Бору в этом году не будет? — По лицу Рудалева скользнул веселый оранжевый луч, четко обозначив сетку морщин вокруг глаз.
Из-за косяка в кабинет заглядывало шедшее на закат солнце. Рудалев сидел в свободной позе в мягком кресле в углу кабинета. От Рашова, сидевшего в таком же кресле, его отделял журнальный столик. В пепельнице лежала гора окурков: Рудалев много курил.
— Хорошо, что вы говорите об этом прямо, Валерий Изосимович. В создании мифа о досрочной сухоборской целлюлозе есть и ваша вина. Должен заметить, вы не сумели разобраться в истинной ценности обязательств треста.
— Для меня история с обязательствами непонятна до сих пор, Степан Петрович, — сказал Рашов. — Не могу поверить, чтобы Шанин, опытнейший строитель, менее ясно представлял себе перспективу, чем начальник участка Белозеров. Когда мы предложили Шанину взять обязательства, он должен был сказать «нет». Тем не менее он сказал «да». Почему?
— Партийный руководитель должен уметь объяснить любое непонятное явление, иначе мы не оправдывали бы своего назначения. — В уголках губ Рудалева появились жесткие складки. — Было время, когда сказать «нет» иногда означало потерять доверие. Сейчас это время позади, но в психологии людей оно живет.
Он кивнул, приглашая Рашова говорить.
— Мне кажется, Степан Петрович, что у руководителей Бумстроя не совсем правильные взаимоотношения. — Рашов говорил медленно. — Шанин подмял под себя всех. Секретарь парткома неопытен, председатель постройкома просто слаб. Необходимо ввести в руководящее ядро свежие силы. Я бы предложил сменить Волынкина, выдвинуть на этот пост инженера, имеющего свое мнение и способного отстаивать его перед Шаниным.
Рудалев долго разминал туго набитую сигарету.
— Почему именно Волынкина? — спросил он наконец. — Волынкин делает ошибки? Натворил что-нибудь? Насколько я знаю, это опытный профсоюзный руководитель.
— Извините, Степан Петрович, но это не более как видимость: видимость опытности, видимость значимости, видимость деятельности! — Тон Рашова был резок и непримирим. — Видимость, за которой ничего нет. Ошибок он не делает — потому что вообще ничего не делает! Помните у Ленина: не ошибается лишь тот, кто ничего не делает?
— У Ленина акцент иной.
— Я знаю, — сказал Рашов. — Но разве Ленин прощал безделье без ошибок?
Рудалев коротко кивнул, и Рашов подумал, что первый секретарь обкома согласился с его предложением о замене Волынкина. Но кивок Рудалева означал другое.
— Нет ничего сложнее в нашем деле, чем кадровые вопросы. Решать их надо с холодной головой и чистым сердцем, — проговорил Рудалев, и Рашов понял, что его короткий кивок предназначался не ему, Рашову; секретарь обкома кивнул себе, своим мыслям, какому-то своему выводу. — Если в решение кадровых дел привносится личный элемент, это всегда плохо кончается, Валерий Изосимович. Я бы просил помнить вас об этом.
— Степан Петрович, у вас сложилось впечатление, что я необъективен? — спросил Рашов. Он не мог допустить, чтобы Рудалев неправильно понял его настойчивость и резкость. — Уверяю вас, это не так.
Рудалев снова кивнул — теперь он давал понять, что принял слова секретаря Рочегодского горкома к сведению.
— У них что, скоро профсоюзная конференция?
— По-моему, ждать конференции не следует. Можно сделать по-другому — собственное заявление, например.
— Если вы твердо убеждены, что вопрос назрел, — решайте, — сказал Рудалев. — Но имейте в виду, что с Шаниным сработается не каждый. Замена профсоюзного руководителя может дать как положительный, так и отрицательный результат. Посоветуйтесь с членами бюро горкома, с парткомом стройки, прежде чем действовать. Не торопитесь, за спешку в нашем деле приходится платить дорогой ценой. И помните, мы обязаны беречь Шанина, нам нужен его талант, хозяйственный размах. — Рудалев посмотрел на часы, недовольно махнул головой. — Все у вас, Валерий Изосимович? Вопрос у меня: какой же срок пуска комбината следует узаконить?
— Когда я задаю этот вопрос Шанину, — сказал Рашов, — он отвечает: если мне дадут по потребности металл и цемент, если монтажные тресты будут выполнять мои заявки, если проектный институт своевременно будет поставлять документацию, если, если, если... К сожалению, и я ничего другого не могу сказать, Степан Петрович.
— А если будут удовлетворены все шанинские «если»? — спросил Рудалев и усмехнулся: игра слов получилась сама собой.
Рашов поколебался.
— Думаю, в марте — апреле следующего года комбинат может быть пущен. Раньше едва ли...
Рудалев смял сигарету в пепельнице, лицо было озабоченным. Рашов ждал его выводов.
