Сумеречные улицы полностью

Он знал, как в тот день можно было пересечь город и не попасться никому на глаза. И Йанто принял эту информацию и согласился, что ничего не должно случиться с Гвен и их маленьким сыном. Надеясь, что сможет сдержать это обещание.

Теперь он наблюдал, как Тошико завершает свою обращённую к толпе речь. Оуэн стоял рядом с ней. Йанто смотрел, как они повернулись и вошли в новое здание Торчвуда.

Вооружённый до зубов Йанто ворвался туда следом за ними.

Для Йанто всё это происходило как в странной замедленной съёмке. В тот момент, когда он увидел водяную башню там, в атриуме, и стеклянную панель в полу под ней, он бросился вперёд, чтобы в последний раз взглянуть на Джека.

На его Джека.

Заключённого в вечных муках, невольно уничтожающего мир, который он столько лет защищал. Любящего. И отказавшегося от шанса вернуться домой лишь для того, чтобы вернуться на Землю и помогать ей.

Увидев тело Джека, он мгновенно выстрелил, крича от злости, лишь мимолётно заметив, что попал в Оуэна.

Он почти не почувствовал боли, когда дюжины пуль разорвали его на куски, все его мысли были о том, как добраться до Джека.

Как будто, умирая, Йанто мог разбудить Джека.

И Джек остановил бы световых существ.

Последним, что увидел Йанто, была его кровь, забрызгавшая стекло, скрывая от него красивое лицо Джека.

И всё было кончено.

Прохожие на Бьют-стрит не замечали, как клоунская раскраска практически сама двигалась на лице Йанто, рассеиваясь на искры, которые собирались в маленькие вспышки и исчезали в толпе.

А Йанто Джонс пошатывался, держась за фонарный столб, чтобы не упасть, и вспоминал свой сон. Он чувствовал своё тело, всё ещё целое.

Джек.

Его любовь к Джеку вернула его назад, и теперь ему нужно было найти его. Он должен был найти Джека.

Потому что он понял, что происходит — борьба, разворачивающаяся в Кардиффе. В Третарри.

Месть за Будущее.

Комната была тёмной, очень тёмной. Внутри стоял стол с красной ситцевой скатертью. Чайник и две чашки с блюдцами. Тарелка с несколькими бутербродами на хлебе без корочки и два крошечных пирожка, охлаждённых, с шоколадной посыпкой. Окна были занавешены тяжёлыми оливковыми портьерами. В одном углу стояло кожаное кресло, а рядом с ним — стол.

На столе — коробка.

На стене висели фотографии Кардиффа в разные годы.

— Что тебе нужно?

Билис Менджер улыбнулся и указал на чай.

— Собеседник? Чтобы поговорить о жизни, о вселенной и неизбежной гибели этой планеты. Благодаря вам.

Билис бросил ему конверт Идриса Хоппера.

— Вчера вечером один из ваших любовничков принёс вам это. Я перехватил письмо, но оно оказалось полной бессмыслицей.

Джек разорвал конверт. Внутри оказалась стопка бумаг, помеченная как «ПЕРЕВОД ДНЕВНИКА ДЖЕКА (или чьего-то ещё)».

Ниже было напечатано: «Выполнено отчаянно протестующим Идрисом Хоппером, который, не дай Бог ему иметь свою собственную жизнь, невыносимо скучал из-за всего этого. О, и Джек, ты должен мне 12,65 фунтов за лимонный сок».

Джек улыбнулся и пробежал глазами перевод. Но это была всего лишь подборка записей о викторианском Кардиффе, приблизительно 1871 года.

— Там есть записка, — наливая чай, Билис махнул рукой в сторону конверта. — Милый мальчик, между прочим. Один из ваших трофеев? Внешне похож. Худенький. Хрупкий. Отчаянно жаждущий любви и внимания. Нуждающийся в отце. — Он передал чай Джеку. — В самом деле немного похож на вашего Йанто Джонса.