— Помню, как впервые увидел Харпера. Сразу понял, что мы с ним поладим. Постоянно приходил к нему спать, пока в комнате не стало пахнуть как в банке с тимьяном. Потом мы стали гораздо лучше общаться с Хаббл, хотя со стороны похоже на взаимный обмен оскорблениями.
— О, ты ей нравишься, не сомневайся, — улыбнулся парень. — Кстати, если бы не мы с Ником, Хаббл даже бы не стала слушать твои истории про потеряшку из ада.
— Да знаю я. — Кот фыркнул. — И была бы права. Безопасность — превыше всего.
— А что-нибудь из жизни демона помнишь? — Джессика с надеждой глядела на кота.
— Ничего. Мне кажется, что эта часть жизни утрачена безвозвратно.
Тела почти не было. Ник чувствовал только ржавчину, болезненно изъязвлявшую железную кожу того, что осталось. Он почти привык к этому чувству, пока его вновь не потревожили, чтобы перенести в незнакомую мастерскую. Впервые за много месяцев он ощутил необходимость открыть глаза и справился с большим трудом — стянутые коррозией веки не слушались. Однако он всё-таки смог разглядеть девушку, забравшую его из леса.
Кто она такая? Она представилась, но что это дает? Зачем ей понадобился старый хлам, валявшийся в лесу?
Нахмурившись, Хаббл расхаживала вокруг Николаса, внимательно изучая каждый сантиметр его тела. Того, кажется, напрягало повышенное внимание, он понимал, что выглядит просто отвратительно — отсутствующие ноги и руки, едва двигающиеся челюсти, сведенные ржавчиной. Осталось попросить её извлечь сердечник и упокоить осквернённое тело где-нибудь в лесу. Хотя девушка не выглядела, как та, кто может сжалиться и подарить смерть.
Нику хорошо удавалось разбираться в людях. Однако сейчас он совершенно не понимал, зачем незнакомка забрала его из лесу.
— Ты был слугой? — сухо спросила она.
Ник воззрился на неё, едва сумев повернуть стальные глазные яблоки, которые раньше двигались как живые, а теперь вращались с жутким скрипом.
— Да, я служил ему. Занимался тяжёлой работой.
— Даже не буду уточнять, какой. — Хаббл протёрла руки полотенцем и вплотную приблизилась к его заржавевшим плечам, словно оценивая качество сборки металлических сочленений.
— Почему?
— Да ты посмотри на свою комплекцию! — Её голос звучал глухо, она наклонилась слишком низко, изучая грудную клетку Николаса. — Любой!
— В основном, той же, что и при жизни. Рубил дрова. Ухаживал за садом.
— Дровосек и садовник, — повторила девушка. — Занимательно.
— Деревья я рубил и при жизни. Когда умер сам, то разглядел красоту в цветах.
Хаббл, наконец, выпрямилась и обошла Ника так, чтобы встать с другой стороны.
— Меланхоличность не свойственна големам, — пробормотала она и наклонилась к груди железного человека. — Я могу взглянуть?
— Конечно, — спокойно согласился Николас. Он прикрыл глаза и вздрогнул всем телом.
— Тем, что от него осталось.
На потрясающе физиологично проработанной громадной железной грудной клетке обнаружилась крохотная потайная дверца. Осторожно повернув круглую ручку, Хаббл бережно потянула на себя. Внутри оказался янтарного цвета блестящий сердечник. Его тонкие переливающиеся ободки опутывали красные узоры капилляров, бившихся совсем, как живые. Хаббл взирала на открывшееся чудо, затаив дыхание.
— Что это? — спросила она полушёпотом.
— Мой голос, — ответил Ник. — Моя личность, моя память. Я сам.
— Это твоё настоящее сердце, — выдохнула девушка. — Не просто блестящая шестерёнка, а целая жизнь. С ума сойти можно, никогда такого не видела.
— Хозяин говорил, что этими сердечниками оживляли големов, — сказал Ник. — Мной уже много лет управляет этот вложенный в грудь артефакт.
— Какой там артефакт, Николас, оно живое! — Хаббл покачала головой. — Очень тонкая работа. Это ведь твоё собственное сердце!
— Сердечник голема, — тихо поправил он.
— Ты человек, Николас, — резко перебила она. — Големов создают из камней так же топорно, как чучела на грядках. А ты был человеком и остался им, несмотря на свой внешний вид.
— Но…
— Ой, прости, ты ведь ещё не знаешь, что со мной бесполезно спорить. — Она наклонилась к самому его уху и лукаво улыбнулась. — Доношу до сведения — спорить бесполезно.
Её тёплое дыхание коснулось железной кожи. Николас вздохнул, и этот жест был скорее остатками человеческой натуры, чем необходимостью. Осторожно прикрыв дверцу, Хаббл задумчиво опустилась на деревянный стул.
— Годван Эмеральд. — Хаббл презрительно фыркнула. — Как будто в его глупом псевдониме никто не узнает сказку про Волшебника страны Оз. Даже не представляю, через какие мучения ты прошёл ради того, чтобы этот псих претворил свою любимую сказку в жизнь. Мне очень жаль.
Николас помолчал, внимательно изучая Хаббл взглядом железных подвижных глаз.
— Надеюсь, что ты никогда не узнаешь, что такое изломанное тело и бессмертная душа. — Он прикрыл веки. — Даже вообразить себе не можешь, насколько я себе противен.
— Ты прав, не могу. — Она слегка наклонила голову. — Потому что ты поистине великолепен. Согласна, сам процесс создания чудовищный, но ты только взгляни на себя…