Мальчишки с хохотом побежки прочь. Иэн поглубже натянул шляпу, поднял воротник и продолжил свой путь сквозь холодную ночь к дому тетушки.
Он поднимался на холм, сгибаясь под порывами северо-восточного ветра, приносившего от Ферт-оф-Форта запах соли и водорослей. Этот залив, детище холодных вод Северного моря, некогда глубоко рассек восточное побережье Шотландии, отхватив изрядный кусок перешейка, соединяющего два величайших города страны — Эдинбург и Глазго. Лежащие практически на одной широте, они были последними оплотами британской метрополии, за которыми расстилалась глушь нагорий да внешние острова, рассыпанные вдоль побережья, как упавшие с блюда куски именинного пирога.
То тут, то там Иэну попадались нагруженные свертками пешеходы, которые, как и он, шли в гору, таща за собой усталых детей. На всех лицах лежала печать какого-то мрачного раздумья — люди молча брели в гору в ранней февральской темноте.
Свет ярко горящих в окнах тетушкиного дома газовых рожков Иэн встретил с облегчением. Он вновь порадовался, что принял ее приглашение (скорее, впрочем, напоминавшее приказ) заглянуть на чашечку чая. Хотя в их обычай и не входило встречаться посреди недели, это свидание после переживаний последних дней было Иэну попросту необходимо. А когда входная дверь тетушкиного дома распахнулась, явив радушно улыбающуюся хозяйку, ему стало еще радостнее. В воздетой руке тетушка держала бутыль крем-хереса:
— Аккурат к рюмашке поспел!
Иэн поцеловал тетю в щеку — сухую и морщинистую, как оберточная бумага.
— Здравствуй, тетушка.
— Заходи, да дверь закрыть не забудь — нечего улицу отапливать, — сказала она и, развернувшись, пошла в гостиную.
Иэн шагал по пятам.
— Ну, — сказала Лиллиан, когда они уселись в кресло у камина, — как там твое дело?
— Не очень. А вдобавок ко всему сегодня сержант Дикерсон выставил себя полным дураком из-за хорошенькой мордашки.
— Не может быть! И что же случилось?
Рассказывая о произошедшем в участке, он заметил, что тетя не без труда сдерживает улыбку.
— Просто твой сержант здоровый молодой мужчина, — сказал она, накрывая руку племянника своей, — не будь с ним слишком уж строг, это всего лишь безумства юности.
— Нельзя безумствовать, когда речь идет о жизни и смерти.
— Ты всего лишь беседовал с девушкой, брату которой не повезло.
— Следователь должен учиться быть объективным.
— Но, милый, это же жестоко.
— Сидящая напротив красавица вполне может оказаться убийцей.
— Ты поэтому не хочешь впускать в свою жизнь женщин?
— Мы тут не о моей личной жизни говорим, — сухо заметил Иэн.
— Думаешь, она менее важна, чем служебная?
— Вообще-то так и есть.
Лиллиан грустно покачала головой:
— Какая жалость. Из-за этой своей объективности ты проходишь мимо лучших цветов нашего Эдинбурга.
— «Любовь глядит не взором, а душой; крылатый Купидон — божок слепой»[19].
Тетушка только отмахнулась:
— Вот только не надо давить на меня своим интеллектом, Иэн.
— Я знаю, что у тебя с дядей Альфредом был идеальный брак, и я за вас искренне рад. Но цветы Эдинбурга обойдутся как-нибудь без меня.
— Это из-за твоего плеча? — мягко спросила Лиллиан.
— Я не хочу это обсуждать, — ответил Иэн, чувствуя, как кровь приливает к щекам.
Она вздохнула и встала, оттолкнувшись от подлокотников кресла своими тонкими руками. Иэн увидел на лице тетушки боль, которую та тщательно старалась скрыть, — опять все те же непослушные суставы. Охваченный раскаянием, он бережно положил ладонь на ее руку.
— Прости меня, тетушка, — та еще неделька выдалась.
— Тебе не за что извиняться, мой милый, — сказала Лиллиан, доставая из бара новую бутылку хереса. — Я просто очень хочу, чтобы ты познал все прелести любви.
— Может, еще и познаю, — сказал он, — не ставь на мне крест.
Вот только он и сам не верил в сказанное.
— Так что там с твоим делом? — нетерпеливо спросила тетушка, наливая по второму стакану.
— Я не могу найти между жертвами никакой связи. Они абсолютно не похожи друг на друга, но связи этой попросту не может не быть.
— А это не могло быть делом рук двух разных убийц?
— Нет.
— Почему ты так уверен?
— Я скажу тебе, если это останется между нами. Мне запрещено раскрывать подробности дела.
— Я могила.
Иэн рассказал ей о странных игральных картах, найденных на обоих телах. Лиллиан допила свой херес.
— Бог ты мой, — сказала она, постукивая пальцем по пустому стакану, — а может, они оба были игроками?
— У меня нет улик, которые на это указывали бы.
— Или же их связывало только то, что оба были знакомы с убийцей.
— Ив этом я тоже не уверен.
— Но кто станет убивать совершенно незнакомого человека?
— В этом наверняка есть своя логика, но мне покуда не хватает деталей общего пазла. Как только я их отыщу, все в этой истории станет так же очевидно, как…
— Как в греческих мифах, которые ты обожал в детстве? — мягко спросила Лиллиан.
— Я разные сказки любил, а особенно те, что мне читала мама.
— А мне больше всего нравились те, которые ты писал сам, — со всеми этими героями, сказочными существами и удивительными приключениями. Я ведь всегда была уверена, что ты станешь писателем. Мы все так думали.
