У Иэна мелькнула мысль рассказать тете о своих стихах, но он отогнал ее. Вместо этого он уставился в камин, глядя на желтые, будто языки дракона, сполохи пламени, жадно лижущие воздух. Он понял, что тоскует по определенности и безопасности художественной выдумки, — в настоящей жизни далеко не всегда чудовища погибали, а герои — одерживали победы.
Когда Иэн вышел из дома Лиллиан, на улицах уже почти никого не было. Он зашагал домой, отмахиваясь от извозчиков, сбавлявших ход рядом с одиноким пешеходом. Идти было всего ничего, и вскоре он уже был у своего дома на Виктория-террас.
То, что в его квартире кто-то есть, Иэн понял еще у входной двери. Уходя, он погасил свет, теперь же в окнах гостиной поблескивал желтый язычок пламени. Сжавшись, Иэн осторожно открыл дверь и шагнул в прихожую. Пахло жареным луком, из кухни донеслось мелодичное посвистывание. Мелодия была знакомой — мать нередко наигрывала ее на пианино. Иэн взял стоявший у двери зонтик, и, стоило пальцам сомкнуться на рукояти, он услышал звук приближающихся шагов. Зонтик поднялся в воздух, занесенный для удара, и в следующий момент в гостиной появился непрошеный гость. Увидев изготовившегося к удару Иэна, он отшатнулся.
— Мы, конечно, давненько не виделись, но это не повод лупить меня при встрече.
Иэн опустил зонтик. Перед ним стоял его старший брат Дональд. Заметно выдающееся брюшко было подпоясано кухонным полотенцем.
— Боже правый, — только и сказал Иэн, утирая с шеи пот. — Как ты, черт возьми, вообще вошел?
Дональд поднял руку с ключом.
— Так у меня ж вот что есть, забыл, что ли? — сказал он. — А вообще тебе надо поменять замки, опасно тут у вас.
— Ты про этот район или про Эдинбург в целом?
— И то и другое. Нынче везде опасно стало. Слыхал, ты психа ловишь. Как дела идут?
— Что ты здесь делаешь?
Дональд нахмурился и потеребил свисающий на лоб локон. Его лицо было длинным, нос с горбинкой, как и у брата, такие же серые проницательные глаза — но волосы были светлыми, а тело мягким и склонным к полноте. С тех пор, как они в последний раз виделись, Дональд явно набрал стоун-другой. Будучи еще и выше брата сантиметров на пять, Дональд Гамильтон являл собой фигуру весьма выдающуюся.
— Сказал хотя бы, что рад меня видеть.
— Извини, притворяюсь я только по долгу службы.
Дональд сложил руки на груди и склонил голову набок, пристально глядя на брата:
— Право, братец, ты меня обижаешь.
— Сперва ты несколько лет носу не кажешь, а потом являешься как ни в чем не бывало. Зачем ты пришел?
— Ну, во-первых, затем, чтобы приготовить ужин. Мое фирменное блюдо — хаггис из банки. — Дональд снял полотенце с пояса и закинул его себе на плечо.
— Давай всерьез, Дональд, — уже поздно, и я ужасно устал.
Брат не отвел глаза:
— Всерьез, говоришь?
— Да.
Вместо ответа Дональд поднял перед собой руку. Длинные изящные пальцы, в которых все когда-то видели несомненный признак будущего великого хирурга, заметно дрожали.
— Все, Иэн, конец. Я завязал. Больше никакой выпивки.
В груди у Иэна радостно ёкнуло, но уже в следующий момент сердце упало — он уже много раз слышал от брата все эти клятвы, обещания и торжественные объявления непоколебимой трезвости. Только ни к чему хорошему это так и не привело. Бутылка всегда оказывалась сильнее Дональда.
Иэн негромко кашлянул:
— А разве нельзя было завязать в Глазго?
— Все, что я люблю и чего боюсь, — оно здесь. Ты знаешь это лучше других. — Взор лихорадочно блестящих серых глаз уперся в Иэна. Веки Дональда покраснели и набухли — явно не из-за жарящегося лука, подумал Иэн. — Если я не осмелюсь встретиться с Эдинбургом, то и с бутылкой мне не совладать.
— А игра — с ней ты тоже завязал?
— Я знаю твои мысли, — сказал Дональд, — ты, мол, все это уже слышал. Но на этот раз я решил твердо. Еще не поздно вернуться в колледж, я все еще могу стать медиком.
— Можешь, наверное, — сказал Иэн, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно и бесстрастно, дабы не вызвать один из приступов безудержной ярости брата. И хотя это обычно случалось, только когда тот был пьян, Иэн слишком хорошо помнил эти приступы и не хотел рисковать.
— Не веришь мне.
— Я тут ни при чем, — уклончиво ответил Иэн. — Главное, что в это ты веришь, и…
— Не смей смотреть на меня свысока! — зашипел брат, и Иэн инстинктивно отшатнулся. — Извини, — быстро добавил Дональд. — Кажется, я немного не в себе — без выпивки, ну и все такое, — последние слова он сопроводил смешком.
— Да-да, конечно, — сказал Иэн. — Так, говоришь, ужин приготовил? Давай есть уже, я умираю с голоду.
Лицо брата просветлело.
— Точно! — сказал он, откидывая со лба непослушный локон. — Насчет хаггиса шутка была, на самом деле я пастуший пирог испек.
— С говядиной или бараниной?
— И то и другое. Надеюсь, ты голоден. Я помню, иногда твой аппетит просто брал и улетучивался куда-то.
— Не беспокойся, сейчас я быка готов проглотить.
