- Новая война может быть выгодна очень многим, и персам, и тем, кто связан с ними, - тихо и сурово сказал геронт. - Об этом не думают воины, которых мы отправляем сражаться!
Опечалившись, Адмета кивнула.
- Так как же быть?
Агорей помолчал.
- Нам ничего не остается, кроме как представить мальчика герусии. И пусть говорит, насколько у него хватит таланта.
Старик усмехнулся, не то печально, не то удовлетворенно.
- Правда, я не думаю, что это к чему-нибудь приведет. Иония далековато от нас, а наши седобородые мужи хотят войны не больше ионийцев, что бы они ни кричали со своих скамей! Даже если царь решит иначе, его вместе с войском никто не отпустит!
Адмета вздохнула.
- Я тоже не хочу такой войны, хотя я лакедемонянка, - сказала она. - Но, может быть, послушать этого юношу будет единственным способом отсрочить падение Спарты!
Агорей ничего не сказал на это. Он молча покинул портик, оставив Адмету одну.
Как всегда мужчины покидают женщин, решив поступить так, как им представляется верным!
Как этот ионийский мальчишка сбежал из-под надзора своей царицы…
Адмета покачала головой, схватившись за шею. Если бы ей вдруг позволили выступить перед герусией, что бы она сказала? Посылать подмогу ионийцам или нет?
И как быть с тем, что об этом посольстве знает Мидий? Не воспользуется ли он положением ионийцев и лаконцев в собственных целях?..
Разозлившись на себя и свои сомнения, спартанка быстро направилась в дом. Отец расскажет ей, что решили старейшины. А больше ему все равно ничего не сделать - даже если бы Агорей вдруг пожелал дать своей дочери слово в совете!
Когда Агорей опять пришел к Адмете, он мрачно и значительно улыбался. Спартанка разгадала это выражение без труда.
- Мальчик сказал, что хотел, и ничего этим не добился?
- Он остался цел, а это уже немало, - заметил геронт. - Эфоры всерьез решали, не сбросить ли его со скалы! Чтобы не смущал ионийцев рассказами о нашем гостепримстве - и чтобы персы не двинули нас войско прежде времени!
Адмета резко рассмеялась.
- Могу вообразить, - сказала она. - И ведь царица не знает, что ее сын отправлял к нам посланника! Избавиться от него было бы легко!
Потом она нахмурилась.
- Как же юноша вернется домой?
- Пусть возвращается к Мидию, и плывет назад тем же путем, - ответил геронт. - Так решили и герусия, и эфоры!
Адмета даже отступила.
- Так не годится! - воскликнула она. - Разве можно верить этому лидийцу? Или, может, совет надеется, что Мидий расправится с царским посланником за нас?..
- Герусия пожелала выдворить ионийца из Спарты и забыть о нем, как лакедемоняне поступали всегда, - прохладно ответил старик. - Но это продлится недолго.
Адмета некоторое время смотрела на отца. А потом вдруг спросила:
- Иониец еще не уехал?
- Он сейчас спит. Пришлось положить его у меня в доме, под охраной моего раба, - усмехнулся Агорей. - Когда отдохнет, отправится в путь.
Адмета вспрянула, на ее щеках расцвел румянец.
- Он еще здесь! Тогда я знаю, что сделаю!
Спартанка хлопнула в ладоши.
- Я прикажу приготовить мою колесницу и сама довезу его до Афин! Пусть афиняне дадут корабль, чтобы отвезти ионийского посланника домой, - и услышат его рассказ! Если потребуется, я сама выступлю на агоре!..
Лицо Агорея на миг страшно изменилось, точно он готов был восстать против безрассудного намерения дочери. Но потом в его выцветших глазах блеснула удовлетворенная гордость.
- Ты не боишься? – спросил геронт.
- Боюсь? – презрительно переспросила Адмета. Движением головы она откинула назад буйные волосы. – Я не завидую тому, кто встанет на пути у моей тетриппы!
Агорей кивнул.
- Ну что ж, поезжай. Да хранит тебя Афина Аксиопена.
А сам подумал, что отправит следом за дочерью отряд в десять мужчин. Пусть встретят ее хотя бы на полдороге назад!
- Я скажу твоему мужу, куда ты направилась, - предупредил Агорей. - И нужно найти тебе проводника, который будет показывать дорогу: ты ведь ни разу не бывала в Афинах!
Адмета рассеянно кивнула.
- Эвримах поймет, что так должно было поступить… Что ж, пойду собираться!
Лакедемонянка уложила два небольших вещевых мешка – для себя и для ионийца; приготовила баклаги с водой. Заткнула за пояс кинжал.
Потом Адмета отправилась в храм Афины Аксиопены и положила к ногам богини бронзовую булавку с голубой эмалью – драгоценность, которой очень дорожила.
Обняв мраморные колени прямостоящей богини, спартанка шепотом взмолилась, чтобы Аксиопена помогла ей в ее предприятии. Перед тем, как покинуть храм, Адмета уколола булавкой палец и мазнула пеплос изваяния кровью. Ушла, зализывая ранку.
Когда Адмета вернулась из храма, иониец, которого звали Мелос, уже ждал ее во дворе ее дома. Агорей привел его и, как видно, растолковал намерения дочери. Здесь же ждал конюх-афинянин, который должен был послужить Адмете проводником.
- Ты знаешь, что я хочу повезти тебя в Афины? У тебя нет договоренности с Мидием? - спросила Адмета юного ионийца.
Мелос мотнул темноволосой головой.
- Нет! Я даже не видел его.
Он улыбнулся спартанке с робостью. Даже самые смелые мужчины смущались, встречая таких отважных женщин.
- Благодарю тебя, госпожа!
