- Ведь мой отец делал то же, что и я! Он стал персидским наместником, будучи греком! - воскликнул однажды Дарион, когда они с женой сидели в саду у фонтана. - Почему же его любили все, кто жил под его властью?
Шахназ некоторое время помолчала, опустив длинные черные ресницы.
- И у твоего отца были ненавистники, мой господин, - наконец сказала она. - Но любовь и ненависть людей зависят не только от тебя, но и от времени, когда ты родился, от звезды, которая осияла твой путь… Филомен из Коринфа был чистокровным греком, и потому смог привлечь на свою сторону соплеменников, их сердца влеклись к нему.
Супруга устремила на него взгляд своих черных очей.
- А в тебе кровь смешалась, и потому подданные не верят тебе вполне.
- Хватит!..
Дарион озлился: возможно, из-за напоминания, что сама Шахназ была благородной персиянкой без всяких примесей. Жена кротко замолчала; но гнев Дариона утих так же быстро, как загорелся. Он не мог подолгу сердиться на нее.
- Что же мне делать? - произнес молодой тиран.
Шахназ быстро встала с места; грациозная как лань, она скользнула к нему и села на колени у его ног. Она взяла его руки в свои.
- Твои ладони холодны, муж мой, - а голова твоя клонится от дум…
Она поцеловала его руку и прижала к своей щеке.
- У тебя есть те, кому ты можешь верить и кто охотно предастся тебе, - это арии, персы… Но ты должен очиститься от сомнений. Это отрава, которая проникает не только в твой собственный разум, но и в разум тех, кого ты хочешь покорить себе…
Дарион прикрыл глаза, слушая жену; ему вдруг показалось, что ее слова - и есть такой яд, от которого не существует средства. Но он запретил себе эти мысли. Если не верить Шахназ, то кому же?..
- Ты не можешь больше быть двумя половинами, которые спорят между собой, - ты должен предаться одному или другому! - сказала его персидская жена. Она поднялась с колен и села рядом на скамью, обвив его рукой. - Сомнения ослабляют мужчину больше, чем что-либо еще!
Дарион уставился ей в лицо.
- Но как же я отвергну наследство отца? Боги накажут меня за это! Эринии не дадут покоя!
Шахназ улыбнулась.
- Знаешь ли ты, что дает моему народу такую силу и власть над другими? Единый бог! Ты победишь Эриний и всех прочих демонов, если вложишь свое сердце в ладони Ахура-Мазды!
Дарион долго молчал, закрыв лицо руками.
- Может быть, - наконец сказал он. - Ах, отец, как ты был счастлив; и ушел счастливым, - прошептал тиран, обращаясь к мертвому.
Потом он вновь взглянул на жену.
- А что мне делать с Масистром? Думается мне, он давно возомнил себя законным правителем! И с каждым годом люди слушают этого сотника все больше… а чем он лучше меня?..
Шахназ со вздохом поправила свои гладкие черные волосы, убранные хитро переплетенными золотыми цепочками.
- Самое могучее дерево дряхлеет и умирает. А Масистру уже за пятьдесят. К тому же, у тебя есть грамота великого царя, которая обязует Масистра уступить тебе власть, когда тебе исполнится двадцать лет… всего два года осталось!
Дарион молчал - его опять одолели сомнения, точно осы, жалившие мозг. Жена ласково взяла его за руку: тонкие пальцы мужа дрогнули в ее ладони.
- Масистр подчинится, у него нет выбора. Но ты сам знаешь, почему этого военачальника слушают люди, - сказала персиянка.
- Он не сомневается, - прошептал Дарион.
Шахназ поцеловала его, и они некоторое время сидели, обнявшись. Потом жена встала и увлекла Дариона назад во дворец - в детскую, где они некоторое время с удовольствием занимались сыном, маленьким Варазе.
- Какой он крошка, - с щемящим чувством сказал Дарион, когда мальчика забрала нянька. Варазе был его любимцем, хотя первым родился Фарнак, сын от наложницы. - Мне и моему брату тоже было мало лет, когда отец погиб… а самый младший мой брат тогда еще не родился!
Шахназ метнула на мужа взгляд, подобный молнии.
- Если мне будет позволено сказать, твой отец погиб глупо, мой господин. Это было сражение, которое мог выиграть любой военачальник.
Дарион застыл на месте, сжав кулаки.
- Масистр сейчас так же сражается, - прошептал он.
Шахназ сразу же ощутила перемену его настроения. Если ее муж вдруг сознавал себя недостаточно храбрым, это могло вылиться в припадок бешенства… даже она боялась его в такие мгновения.
- Пусть сражается, если его дело драться! - быстро сказала персиянка. - Ты бы справился сам, но у тебя более важные дела. Если погибнет, так даже лучше, - прибавила она.
Дарион нахмурился.
- О чем ты…
Шахназ приложила палец к губам и кивнула на Варазе: сынишка засыпал на руках у няньки.
- Ну а если этот сотник останется жив, то еще послужит тебе, когда ты примешь власть, - шепотом сказала она. - Он не избежит своей судьбы. Бог устроит все мудро, Дарион.
Она улыбнулась.
- Сердце нашего сына в твоей руке, как твое - в руке бога!
Позже Дарион пригласил Шахназ в спальню, прислав за ней служанку. Теперь Шахназ чаще проводила ночи в женских покоях, но всегда знала, когда муж позовет ее.
Персиянка явилась и приблизилась к Дариону с поклоном. Супруг кивнул ей, жестом пригласив сесть; но он был бледен и озабочен. Он опять заговорил о Масистре.
