Поликсена ахнула. Она испытала неведомую доселе ревность: ревность матери взрослого сына.
- Почему же Никострат это скрывает? Он перестал мне верить?
- Возможно, царевич пока не верит и себе, - улыбнулся Тураи. Он оставался спокоен. - Ведь ты знаешь, сестра моя, что мужчины, подобные твоему сыну, неохотно обнажают свое сердце и перед другими, и перед собой - Никострат скрывает важнейшее от тебя именно потому, что ты его мать!
Поликсена долго молчала, пытаясь осознать такую вероятность. Потом произнесла:
- Что ж, может, это не так и плохо… Я думаю, Никострату и Мелосу посодействовала какая-то влиятельная особа. Может, и женщина… Они не смогли бы иначе преуспеть так скоро, ведь у нас в Коринфе не осталось никаких корней!
Эллинка неуверенно улыбнулась.
- Значит, остается возблагодарить богов, - сказал Тураи.
Поликсена все смотрела на него - своими темными, накрашенными по-египетски глазами.
- А если причина не в женщине? А если это мой сын и Мелос стали любовниками? - вдруг сказала она.
Тураи вздрогнул и подался к ней.
- Что?..
- Они так долго вместе… Они заверяли меня, что они как братья друг другу; но если теперь все изменилось? - спросила Поликсена.
- Ну, так что же? Никострат - твой сын и племянник твоего брата, - сказал Тураи.
Муж сочувствовал ей - но в этих словах просквозило чисто египетское злорадство. Поликсена отвернулась, прижав руку ко рту.
- Прекрати, - сказала она дрожащим голосом. - Да, у нас это и в обычае, и в крови… но ведь они родственники! Мелос - по-прежнему муж Фрины! Это будет не только измена моей дочери, но и почти кровосмешение, если они лягут друг с другом!..
- Я уверен, что юноши помнят это сами, - мягко отозвался Тураи. - А над остальным мы не властны, моя царица, - только бессмертные.
Он взял ее за плечи.
- Подумай - ведь в Коринфе их непременно будут склонять делать это с другими… Лучше уж им сохранить верность друг другу, чем найти мужчин совсем тебе чужих! У вас в воинских отрядах это поощряется… да и неудивительно, если молодые воины так долго вместе и лишены женщин, - заметил египтянин.
Поликсена с ужасом представила себе, как ее сына соблазняет чужак-коринфянин, который заставит его забыть свою мать… слова Тураи звучали так разумно. Нет, уж лучше любовь гетеры или даже Мелоса!
- У Ликандра был возлюбленный в школе, он признавался, - потом они возмужали и все кончилось… - сказала Поликсена: больше себе, чем мужу.
Эллинка вздохнула.
- Только ничего не говори Фрине, - попросила она супруга.
Тураи усмехнулся.
- Нет, разумеется. Но, думаю, слова твоей дочери не потребуются.
***
Поликсена и ее дочь сочинили ответ молодым людям - конечно, в их послании двое друзей тоже увидят не столько написанное, сколько ненаписанное. Но после размышления Поликсена склонялась к мысли, что ее сын все же увлечен гетерой, и это ее скорее обрадовало. Подобные женщины, при всех своих недостатках, могут многому научить мужчину: особенно такого, который готов учиться у мира.
А немного погодя, когда корабль в Коринф ушел, по Навкратису прокатился слух, что в Ионии опять неспокойно. А точнее, ионийские персы повздорили с карийскими и лидийскими: было несколько больших сражений на границах. Поликсена и ее семья сразу подумали, что политика Уджагорресента принесла свои кровавые плоды после его смерти.
Бывшая правительница Ионии теперь почти не сомневалась, что царский казначей поручил своим египтянам переговоры и подкуп властей в Малой Азии… Уджагорресент не решался действовать так, пока не ощутил, что скоро вступит в зал последнего суда. А теперь ему будет чем оправдаться перед Осирисом. Он свершил при жизни все, что мог, дабы ослабить врагов!
Только тем, кто остался на земле после него, предстояло расхлебывать последствия. Уджагорресент не изменил себе до самого конца.
* Пеан - древнегреческая хоровая песня; они исполнялись первоначально в честь Аполлона и по поводу каких-нибудь чрезвычайных бедствий. Впоследствии пеаны стали также исполняться в честь остальных богов и по разным поводам. Дорийцы пели пеаны перед выступлением в поход, перед отплытием флота, после победы.
========== Глава 136 ==========
К тому времени, как Никострат закрепился в Коринфе, у Дариона было уже два сына и дочь - от жены и двух наложниц. Жена была знатной персиянкой - а наложницы эллинками, ионийками. Впрочем, у обеих имелась примесь восточной крови.
Супругу Дарион выбрал сам, и ни разу не пожалел об этом. Шахназ была подобна прохладному пруду с лилиями, в который он окунался после утомительного дня, раскаленный своими заботами. Шахназ оказалась хороша собой и хороша в любви; но даже просто полежать, опустив голову на ее живот или грудь, было блаженством. Шахназ гладила мужа по волосам, и мучительные думы оставляли его, - Дариона порою терзали головные боли, которые могла снять лишь ее рука.
А потом он рассказывал жене обо всем, что мог рассказать только ей, - Дарион с некоторых пор не верил никому, кроме нее. Его ненавидели многие не только за стенами дворца, но и в самом дворце - и причины такой нелюбви молодой тиран не понимал, хотя все время над этим думал.
