Лаконец извлек наружу подвеску на прочном витом шнурке. Когда он разжал ладонь, у Эльпиды вырвался восхищенный вздох. Потемневшая золотая подвеска изображала быка - миниатюрное, но полное божественной мощи животное.
Оба поднялись, разглядывая украшение.
- Откуда ты это взял? - спросила Эльпида.
- Купил у одного критянина. Это древняя минойская вещь, - ответил молодой воин, радостно улыбаясь. - Я все время помнил, как ты сказала мне о Тезее и его победе, когда мы познакомились… Пусть всегда будет у тебя в знак твоей победы!
- Победа женской богини, я такой не хочу.
Но Эльпида благоговейно поцеловала быка и сжала в горсти.
- Должно быть, очень дорого! Теперешние критяне столько дерут…
- Не будем об этом говорить.
Никострат сам надел ей украшение.
- Что ты скажешь теперь? - тихо спросил он.
- Я согласна быть твоей женой… твоей тайной женой, - откликнулась Эльпида с глубоким чувством.
Она помолчала и прибавила, точно пытаясь обратить все в шутку:
- Но и ты тогда должен примириться с моими друзьями.
- А разве я когда-нибудь с ними не мирился? - воскликнул Никострат. - Ты ведь знаешь, как свободны женщины в Спарте!
Эльпида нахмурилась.
- Ты ведь даже не был там, где родился твой отец! Откуда такая уверенность?
- Я теперь знаю многих спартанцев, - заявил Никострат. - Все они говорят то же самое!
- Бедный мой герой, - сказала Эльпида с почти материнской жалостью. - Все мужчины восхваляют Спарту, покинув ее, я столько раз слышала! Но оставив эту жизнь, подчиненную только войне, вернуться в нее невозможно.
Гетера взяла Никострата за руку.
- И ты не смог бы.
Никострат промолчал. Он прижал их соединенные руки к своему бьющемуся сердцу.
========== Глава 138 ==========
Фрина как-то безнадежно поняла, что ей не дождаться Мелоса. Муж прилежно писал ей письма, но они становились все короче и холоднее: и афинянка понимала, что теперешнего содержания его жизни словами не высказать. Дни Мелоса наполнили занятия, к которым жена более не имела касательства.
Мелос остался в Коринфе ради дружбы - и сохранил верность Никострату: иониец не завел себе ни любовницы, ни любовника, несмотря на множество искушений. Однако Никострат, несомненно, теперь первенствовал в его сердце. А сына Поликсены крепко связала коринфская любовь - мать наконец узнала о гетере, которая стала госпожой его удачи…
- Ну, и чем это кончится? Когда? - уже в который раз горестно спросила Фрина у матери. - Чувствую, я так и состарюсь вдовой при живом муже!..
Светловолосая малышка Хризаора вторила ей плачем.
Поликсена взяла внучку на руки, укачала, и ребенок затих - Хризаора всегда успокаивалась у нее быстрее, чем у матери. Фрина видела и это; и пуще прежнего ревновала. Низложенная царица до сих пор превосходила ее во всем!
Мать вернула Фрине девочку.
- И я не знаю, что будет, - сказала Поликсена дочери. - Разве мне легко думать о женщине, которую любит Никострат, - распутной женщине старше него и наверняка бесплодной?.. Но вот сын мой решил, что она для него лучше всех, - и я должна смириться!
Фрина только вздохнула.
Жизнь в поместье тянулась по-египетски - один день не отличался от другого: и эта монотонная жизнь усыпляла, заставляла забыть о тех, кто боролся, любил и страдал так далеко. Мало-помалу образ мужа поблек в памяти дочери Поликсены, и она посвятила себя своему ребенку и обычной женской работе. Казалось, никто в целом Египте больше не вспоминает о них: это настораживало Поликсену, когда она еще задумывалась о политике, но Тураи по своему обыкновению успокаивал жену.
- Поверь мне, сестра моя, - о нас и вправду забыли. Эта страна слишком стара - она быстро погребает свое прошлое под песками. Даже Камбиса уже не помнят.
- Камбис мертв, - заметила эллинка.
Но несмотря на тревогу, которую доставили им смерть Уджагорресента и события за границей, они наслаждались этим временным спокойствием.
Ити-Тауи теперь жила в Мемфисе - дядя все-таки похлопотал за нее: дочь Уджагорресента и царицы Нитетис пользовалась успехом при дворе персидского наместника. Египетские порядки восторжествовали над персидскими, и благородные египтянки продолжали пользоваться почти такой же свободой, как и до Камбиса.
Но с подругой Ити-Тауи видеться перестала; перестала ей и писать. Фрина вначале очень беспокоилась; а потом мать сказала ей:
- Думаю, ничего страшного не случилось - просто Ити-Тауи закружила другая жизнь. Вероятно, нашелся господин, которому она приглянулась, и она полностью захвачена новым чувством. Ити-Тауи не пишет, потому что понимает - вы с нею скоро будете разлучены, как все девушки, становящиеся женами…
- Не все! Ты и Нитетис не разлучались! - перебила Фрина в запальчивости.
Мать ничего не ответила. И в этой тишине афинянка осознала ее слова.
- Ити-Тауи выходит замуж? Великие боги! Не за перса, я надеюсь?..
- Нитетис была замужем за персом, - сказала Поликсена.
Фрина сникла. Она молча ушла прочь - вероятно, предаваться жалости к себе и подруге детства. Поликсена только головой покачала.
Кто мог подумать, что из сильной резвой девочки вырастет такое плаксивое существо, занятое только собой?..
