- Надеюсь, вы помните, что слабых детей здесь…
- Нет! Если у Эльпиды будет ребенок, слабым он не родится! - жестко ответил Никострат. Уже в который раз за этот вечер ему пришлось сдерживать себя. А потом он посмотрел в глаза возлюбленной и прочитал в них ужасное сомнение…
Адмета взяла лампу и пошла впереди, показывая дорогу. Ее светильник озарил чисто выметенный пустой коридор, потом такой же квадратный проем, который вел в спальню. Там была кровать - незастеленная и покрытая парой соломенных тюфяков; и несколько грубо сколоченных табуретов. На один из них Адмета поставила лампу.
- Можете разместить здесь свои сундуки, никто не тронет. По нужде идите на задний двор.
Эльпида осторожно села, ощутив, как колется солома.
- Госпожа, - сказала она, вдруг ощутив потребность узнать об этой женщине главное. Адмета обернулась.
- Что?..
- А есть у тебя еще дети?
- Кроме Кенея? Да, есть еще двое сыновей и дочь. Сейчас дома живет только Феба.
Никострат и его невеста переглянулись, с одной и той же мыслью. Всем ли детям Адметы присудили жить?..
Потом в комнате появилась Корина: именно она принесла еду. Эльпида очень обрадовалась служанке.
- Сядь здесь, со мной, - сказала ей гетера. - Тебя кормили?
Корина кивнула, не решаясь заговорить в присутствии госпожи дома.
- Она может спать в вашей комнате… или за дверью, - разрешила Адмета с усмешкой.
Потом спартанка взглянула на Никострата.
- Твои слова об Ионии мы обсудим позже. Не думай, что я не приняла их всерьез.
Никострат молча поклонился. Он посмотрел на друга - Мелос стоял, с бесконечным терпением дожидаясь, пока на него обратят внимание; хотя его это дело касалось больше всех. Адмета все поняла.
- Идем, я провожу тебя, - сказала она ионийцу.
Они вышли вдвоем. Вскоре домашняя рабыня Адметы принесла пару льняных простыней - застелить кровать; и два жестких кожаных валика, под голову.
- Вода здесь, в большом кувшине, - она показала в угол. - И умывальный таз.
- Хорошо, - ответила Эльпида со вздохом. - Можно принести хотя бы один мой узел с одеждой?
Служанка кивнула и вышла.
Потом она появилась в сопровождении крепкого раба, которого они не видели раньше: слуга нес два сундука и большой узел с платьями Эльпиды. Еще один узел несла девушка. Они сложили вещи у стены.
- Остальное во дворе, мы принесем завтра. Приказ госпожи, - объяснила спартанка, с нескрываемым неудовольствием глядя на эту кучу.
Когда чужие слуги вышли, Никострат и Эльпида поужинали. Кроме лепешек, сыра и оливок, обычной еды бедных греков, к удивлению Никострата, им принесли еще финики. Просто так или намеком?
Эльпида жевала финики и с содроганием думала, что муж и сыновья Адметы сейчас едят черные бобы и черную кровяную похлебку с чечевицей и уксусом*…
Потом Корина унесла посуду. Когда рабыня-афинянка вытащила за дверь свой тюфячок, Никострат и его подруга умылись и, застелив кровать одной простыней, легли.
- Иди ближе, - Никострат укрыл их обоих второй простыней, и обнял Эльпиду. Комковатая солома кололась даже сквозь лен. Несмотря на то, что ночь была теплая, Эльпида дрожала, прижимаясь к нему; но вскоре пригрелась и притихла.
Никострат думал, что коринфянка заснула; но вдруг услышал ее голос:
- И как тебе понравилась Спарта?
- Мы еще слишком мало видели, - отозвался царевич, стараясь не обращать внимания на ее тон.
Он почувствовал, как Эльпида напряглась, и обнял ее крепче.
- А госпожа Адмета? - спросила гетера.
- И хуже, и лучше, чем я ожидал, - ответил Никострат после небольшого раздумья.
- Понятно, - сказала коринфянка.
Никострат ожидал, что Эльпида еще что-нибудь скажет; но она уткнулась головой ему в грудь и скоро заснула.
* Традиционная спартанская еда; считалось, что именно кровяная похлебка придает воинам силу.
========== Глава 144 ==========
Мраморное надгробие для Кенея изготовили - из лучшего камня Сиене, и надпись Поликсена приказала выбить следующую:
“Кеней, сын Ликандра из Спарты. Погиб юным и славнее многих, кого боги благословили долголетием”.
На это она и ее муж изрядно потратились; Тураи не сказал ни слова, хотя Поликсена видела, что египтянину все труднее молчать. Особенно после того, как Поликсена не только привлекла к ним внимание подобным заказом резчику, но и пожелала сама отвезти и установить плиту на место упокоения спартанского юноши.
- Это может сделать его жертву напрасной, - не выдержал Тураи, когда коринфянка объявила о своем намерении. - Подумай сама, как легко будет тебя убить по дороге в Мен-Нефер!
- Меня легко убить где угодно, - возразила Поликсена. - Моим убийцам прекрасно известно, что у меня нет и не было охраны! Если так рассуждать…
Она улыбнулась.
- Мы все умрем в свой час! Кенею стало бы стыдно за меня, если бы я побоялась оказать ему подобающие почести!
Египтянин усмехнулся.
- Так ведь он не ради тебя умер, сестра моя. Кеней совершил поступок, достойный спартанца! Неужели ты не видишь разницы?
Поликсена ответила долгим хмурым взглядом. Тураи замолчал, уязвленный; в такие мгновения он ощущал, как трещат связавшие их священные узы. Поликсена теперь больше, чем когда-либо, сомневалась в его собственном мужестве.
