Твой сын, царица, действует из самых благородных побуждений; он красив, силен, отважен - очень щедро одарен богами, но ему гораздо труднее устроиться в жизни, чем многим ловкачам или бездарностям.
Я знаю, какой совет ты могла бы ему дать: отпраздновать свадьбу с Эльпидой, вернувшись в Коринф и найдя свидетелей клятвы. Но Адмета, наша спартанская покровительница, предвидела это и разгневалась, представь себе. Ты ведь знаешь, госпожа, что лаконцы очень набожны, - Адмета заявила, что ради твоего сына они и так уже нарушили обычаи предков; и что если Эльпида желает выйти замуж вторично и стать коринфской женой, спартанской женой ей уже не бывать! Спартанцы проследят за этим!
Думаю, эти законодательные прения между нашими полисами повеселили бы твоего мужа-египтянина; а уж афиняне, так те просто лопнули бы со смеху.
А как ваши дела в Египте? Как поживают Фрина и наша девочка? Я сам теперь гражданин Коринфа - мое имя пока ничем не запятнано; но я также должен обзавестись семейством, в особенности потому, что мне предстоит отстаивать перед властями твоего сына и моего друга. Если бы Фрина могла вернуться ко мне, думаю, это выручило бы нас из многих бед в дальнейшем. Молчу о том, что сам я очень скучаю - и мы оба любим вас и тревожимся!
Не нуждаетесь ли вы, не проснулись ли наши старые враги? Спрашиваю тебя без стеснения, госпожа, потому что теперь ни от чего нельзя зарекаться.
У нас с Никостратом в Коринфе неплохой дом, земля и служба. Я не предлагаю тебе вернуться домой, царица, это можешь решить только ты сама. Но если надумаешь, приезжай. Судьба слишком переменчива”.
Поликсена прочитала это письмо наедине. Пространный рассказ Мелоса чрезвычайно ее взволновал - хотя она знала, что к этому давно шло. Никострат поступал так, как и следовало от него ожидать, - и пока что ему все удавалось: могло быть гораздо хуже.
Потом, взявшись перечитывать, коринфянка обрадовалась, что Тураи не видел этого послания. Мелос, конечно, не сказал прямо… но подразумевал, что Поликсене, если она пожелает отплыть в Коринф, вероятно, придется расстаться с мужем.
Никострат не мог жить на два полиса - сможет ли она, его мать и царица, жить на две страны?..
И можно ли требовать этого от египтянина, сына пустыни? На Тураи косо смотрели и в египетском Навкратисе; а уж в Коринфе ему никогда не стать полноправным. Тураи зачахнет без своих богов, без своих мертвых.
“Но ведь у нас сын”, - подумала Поликсена. Исидор больше не нуждался в ее молоке - но уже узнавал ее, уже плакал, оставаясь без матери…
Поликсена поняла, что решение нужно принимать немедленно.
Она пошла к мужу и протянула ему письмо Мелоса.
- Прочти и скажи мне, что ты думаешь, - попросила эллинка.
Тураи взял письмо и, опустившись на стул, прочел длинный свиток шепотом. Во время этого сосредоточенное лицо египтянина не менялось; но когда Тураи вновь поднял на жену свои черные бесстрастные глаза, она поняла, что ничего объяснять не нужно.
- Ты решила со мной разойтись?
“И как спокоен!” - мысленно возмутилась Поликсена.
- Я не хочу с тобой расставаться, - ответила она. Ее голос задрожал, но приблизиться к мужу Поликсена сейчас не могла. - Но ты сам видишь, что нужда все сильнее зовет меня назад в Коринф, к сыну. Если ты хочешь…
- Нет, - оборвал ее Тураи.
Наконец Поликсена увидела, какого усилия от него требует это спокойствие. Египтянин закрыл лицо руками и некоторое время сидел так; когда же он отнял руки, то казался постаревшим на несколько лет.
- У нас с тобой тоже есть сын, - шепотом сказал Тураи. - И его ты бросишь, как меня?..
- Ты должен меня понять!.. - ответила Поликсена. Она заломила руки, чувствуя, как на глазах вскипают слезы. - Ты был бы согласен, чтобы Исидора воспитали как эллина?
Тураи долго смотрел на нее - ее любящий муж, лучший из мужей. А потом он сказал:
- Нет, никогда.
Поликсена кивнула.
- Я не стану оскорблять тебя вопросом, почему…
К горлу подступили рыдания; но Поликсена справилась с собой и продолжила почти спокойно:
- Оставшись один, ты мог бы прокормить Исидора и укрыть его. Гораздо легче, чем имея такую семью… Ты даже мог бы снова жениться, мужчине твоих лет это еще нетрудно! - печально усмехнулась коринфянка.
- Такими словами ты меня тоже не оскорбляй, - перебил ее Тураи, сверкнув глазами. - Другой жены у меня не будет!
Жрец улыбнулся - страшной, горькой улыбкой.
- Я до тебя жил один и был счастлив один… теперь постараюсь найти удовлетворение в сыне. Я благодарен тебе за него и за все, что у нас было!
Поликсена наконец зарыдала.
- Прости меня!
Тураи быстро встал и подошел к ней; он обнял ее, и Поликсена еще долго плакала у него на плече. Но она уже ощущала себя отчужденной от него - она давно это ощущала; еще до того, как персидские наемники разорили их поместье.
Наконец Поликсена высвободилась из объятий египтянина и произнесла, не глядя на него:
- Пойду скажу Фрине.
Дочь, услышав обо всем, заплакала от волнения; но больше от радости. А потом заявила:
- Я знала, что так случится, мама.
