Фрина встретила мать удивленно и немного испуганно, но ласково. Фрина была здорова и зимой не хворала… она не навещала мать, когда та была простужена; и когда Поликсену ранили, тоже отсиделась дома. Хотя теперь Поликсена не винила дочь и не сердилась.
Поликсена повозилась с внучкой, немного порасспрашивала о ней Фрину: та отвечала с гордостью и с немного виноватой готовностью. Мать и дочь немного поговорили о собственных делах, потом поужинали; за едой к ним присоединился Мелос.
Фрина и ее муж убедили Поликсену остаться у них на ночь. Было уже совсем поздно, иначе она бы не задержалась в этом доме.
Утром Мелос проводил царицу назад. Дорога была слишком короткой, чтобы успеть о чем-нибудь поговорить; но достаточно длинной, чтобы они оба заметили взгляды прохожих. Даже покрывало, затенившее лицо, не спасало коринфянку от узнавания.
Мелос подождал, пока за Поликсеной закроется дверь; Никострат с утра был дома, но иониец ушел, так и не повидавшись с другом.
У Эльпиды начались роды точно в срок, как она сама посчитала дни. Никострат немедленно послал за повитухой, с которой Эльпида была знакома давно и уговорилась о помощи. Эта старуха тут же выгнала из комнаты всех, кроме Корины; но, услышав стоны из-за закрытой двери, Поликсена тоже вошла к роженице.
Повитуха, сидевшая над Эльпидой и смачивавшая ее лоб водой, вскинула на Поликсену водянистые недобрые глаза - совиные глаза, слишком много видевшие.
- Хочешь пособить? Замараешься, царица, да умаешься.
Поликсена, не отвечая, присела рядом с Эльпидой по другую сторону кровати; и когда невестка опять застонала, поцеловала ее в мокрый лоб.
- Молись… Ты прекрасно справишься.
Эльпида захватила в горсть золотого быка, который так и висел у нее между грудей. Она что-то пробормотала, но никто из женщин, помогавших ей, не расслышал, кому молится гетера.
Мучения Эльпиды продлились девять часов - Поликсена знала, что для первых родов это даже не слишком долго; но и ей, и Нитетис в свое время пришлось гораздо легче. Никострат несколько раз входил к жене, несмотря на священный ужас лекарки, и шептал ей утешительные слова. Но, казалось, она его уже не слышит - как и никого вокруг не слышит.
Когда ребенок пошел, Эльпида вдруг вскинулась, как в бреду, так что повитуха и Поликсена едва уложили ее назад. Роженица закричала, точно никак не хотела выпускать дитя в мир; его пришлось тянуть щипцами, которые опытная бабка принесла с собой.
- Мальчик, - прошептала Поликсена, услышав первый слабый крик новорожденного; у нее после пережитого опять раскалывалась голова, и она неверяще глядела на ребенка. Повитуха, улыбаясь во весь рот, перевернула мальчика вниз головой и шлепнула по спине: тот выкашлял из легких слизь и раскричался.
- Красавчик будет!
Никострат, услышавший крик младенца, ворвался в спальню.
- У меня сын?..
- Вывешивай венок*, молодой господин, - повитуха поклонилась ему. - Славный мальчонка родился. Только одна ножка у него маловата.
- Что ты говоришь?..
Никострат схватил ребенка, не думая об осторожности; и бросил взгляд на ножки, подогнутые к животу. Левая, точно, была меньше правой и более вялая. Молодой лаконец открыл рот в потрясении и гневе; он опять уставился на старуху.
- Это ты ему что-то повредила!..
- Вот уж я тут ни при чем, господин. С госпожи своей спрашивай, а лучше с богов…
Повитуха зловеще усмехнулась.
- Ну, вырастет чуток хроменький, что за беда? В фалангу не встанет, а всадником возьмут, были бы деньги!
- Убирайся! - крикнул Никострат лекарке, едва владея собой. Старуха шарахнулась к двери; но, выбежав в ойкос, приостановилась. Ее догнала Корина, которая быстро сунула лекарке в руку серебряную драхму.
Повитуха кивнула и пошла прочь. Ей не впервой было получать такую благодарность от мужей, становившихся отцами.
* Древние греки оповещали соседей о рождении сына, вывешивая на дверь оливковые ветви; при рождении дочери вывешивали моток шерсти.
========== Глава 150 ==========
Ребенок плакал в гнетущей тишине; его держала на руках служанка Поликсены. Обессилевшая Эльпида лежала вытянувшись на постели - казалось, она задремала. Никострат стоял в стороне от женщин, уткнувшись лицом в ладонь.
Потом молодой лаконец медленно отнял руку от лица и посмотрел на своего сына - долгим, пугающим взглядом. Казалось, он не видит ничего, кроме неудачных ножек.
- Его надлежит…
При звуке голоса мужа Эльпида встрепенулась и попыталась сесть; Поликсена надавила ей на плечо, вынуждая лежать. Она, как и ее невестка, устремила взгляд на Никострата.
- Что ты сказал?
Под этим грозным взглядом Никострат на мгновение дрогнул. Но потом закончил:
- С этим ребенком надлежит поступить по закону Спарты.
Только в этот миг к Эльпиде вернулось осознание происходящего. Бросив панический взгляд на малыша, она пронзительно крикнула:
- Нет!
- Он не сможет стать спартиатом, - Никострат шагнул к мальчику, словно бы затем, чтобы немедленно осуществить свое намерение: ноздри воина раздувались, глаза сверкали. - Ты видишь, он обречен на хромоту! В Лакедемоне его признали бы негодным и сбросили в Апофеты*… и это было бы милосердно!..
