Адмета, встречая ее, уже стояла в своем портике, сложив руки на груди и прислонившись плечом к колонне; легко одетая, как и мужи. Она улыбалась гостье, хотя глаза ее - нет.
- Слухи о тебе тебя опережают, - сказала спартанка.
Поликсена спешилась - и две женщины некоторое время смотрели друг другу в глаза. Потом коринфянка склонила голову.
- Я приехала поблагодарить тебя, госпожа, за моего сына… и за твоего.
Адмета кивнула; ее губы дрогнули, но больше не улыбнулись.
- Войди и обогрейся. Мой муж тоже дома.
Поликсена вошла, с облегчением сбросив промокший плащ на руки служанке. В ойкосе пылал очаг, и она шагнула в комнату, протягивая руки к огню… но тут увидела Эвримаха, хозяина дома. Поликсена воззрилась на светловолосого спартанца, ощущая себя очень неловко… потом кивнула ему, и Эвримах поклонился.
- Тебе к лицу эти штаны, - заметил он ровным голосом.
Поликсена вспомнила о своей одежде и покраснела.
- Я надела их, чтобы сесть верхом.
Потом она присела к очагу, ощущая, что ее приняли в этом доме. Адмета распорядилась принести гостье вина. Сама спартанка и ее супруг сели немного поодаль: они не спускали с бывшей царицы глаз, но разговора ни один из двоих не начинал.
Глотнув вина, Поликсена сама поняла, что говорить. Она взглянула на Адмету.
- А еще я пришла рассказать тебе, как твой сын жил и погиб на чужбине.
Снова на лице Адметы мелькнула улыбка, которая тут же исчезла.
- Ну так рассказывай, царица Ионии.
Поликсена поведала - историю Кенея, и многое другое, кроме этого; заслушавшиеся спартанцы ни разу не перебили ее. Потом в ойкосе наступила долгая тишина, в которой слышалось лишь потрескивание пламени.
Коринфянка некоторое время смотрела в огонь: это молитвенное созерцание всегда обновляло ее силы. Затем она вновь посмотрела на Адмету.
- Никострат мне сказал, что ты продала свою колесницу. Очень жаль.
- Жаль, - спартанка кивнула. Теперь на ее лице отразились чувства, роднившие ее с Поликсеной. - Но больше я не могла на ней кататься.
Почему, Адмета не сказала.
Поликсена улыбнулась; потом поднялась.
- Я привезла вам маленькие подарки.
Собственно говоря, подарки были для Адметы. Все же украшения лакедемонянка носила, хотя и редко. А еще Поликсена привезла вкусной снеди, какой здесь не пробовали.
Адмета надела серебряные серьги и такое же ожерелье с бирюзой, и улыбнулась с настоящим удовольствием - лучшим зеркалом ей стало лицо мужа.
А копчености и сладости, привезенные гостьей, сразу выставили на стол для нее же. Однако Поликсена была рада, что хозяева разделили с ней эту трапезу, хотя бы из вежливости.
Она провела в Спарте весь этот день - Адмета и Эвримах немного показали ей город; больше гостья ни с кем не поговорила. Однако она знала, что сделала уже много.
Поликсена переночевала в доме Адметы, а утром собралась в обратный путь.
Ее сопровождали те же спартанцы - трудно было бы найти лучшую охрану. Поликсена скоро устала от скачки по ухабистой слякотной дороге - все же она недавно болела, и еще не привыкла к зиме. Когда они въезжали в Коринф и пришлось спешиться, царица вздохнула с большим облегчением.
- Пройдусь пешком до дома.
Она шла, почти не замечая улиц и людей, наслаждаясь сознанием сделанного. И тут внезапно услышала свист, а потом крик мальчишки:
- Персидская шлюха!
Вздрогнув, коринфянка с расширенными от ярости глазами обернулась на этот голос; один из ее воинов бросился за малолетним оскорбителем, но тот уже юркнул в проулок.
- Дариева подстилка! - раздалось из-за другого угла; а потом невидимые дети хором засмеялись. - Радуйся, великая царица! - глумливо выкрикнул тот же мальчишка. В следующий миг в лоб Поликсене попал брошенный булыжник, и боль расколола мир напополам.
Падая, Поликсена вскинула руки к лицу; горячая кровь заливала ей глаза, текла на шею, и ее охватил ужас смерти. Царица успела ощутить, как один из спартанцев подхватил ее; а остальные сгрудились вокруг нее, заслонив своими телами. Потом мир померк.
Коринфянка очнулась, лежа в своей постели в доме Эльпиды; голову ее охватывала тугая повязка. Она попыталась приподняться и тут же упала обратно, простонав от чудовищной боли. Ее затошнило, и она закрыла глаза, стараясь не шевелиться.
- У нас есть маковая настойка, - произнес рядом голос Никострата.
Поликсена с трудом повернула голову: в глазах мутилось, но она разглядела сына.
- Ты поистине знаменита, мать, - угрюмо усмехнулся он. - А еще ты счастлива - врач сказал, что тебе едва не раскроили череп.
Потом Никострат взял ее руку и прижал к своей колючей щеке.
- Что же нам делать, - прошептал он.
Поликсена опустила веки.
- С Эльпидой… все хорошо?
Каждое слово отдавалось в голове новым булыжником.
- Да, - ответил Никострат дрогнувшим голосом. - Но она так испугалась за тебя… мы оба!
Поликсена некоторое время молчала, дожидаясь, пока боль немного отступит. А потом произнесла шепотом:
- Я уеду в деревню, на нашу землю. Никого… уже не наказать, - коринфянка попыталась снова повернуть голову к сыну, но шея одеревенела.
Больше она не могла думать, только попросила:
- Дай мне твоей сонной настойки.
