Вначале обсуждали новости, которые доставляли гонцы Мануша с севера, о положении дел и настроениях в Ионии. Настроения были бунтарские и мрачные, но этого и следовало ожидать; Мануш уже применил свою власть, проведя несколько казней городских начальников, равно греков и азиатов. Двоих пришлось осаждать в собственных усадьбах: охрана была перебита, и все их имущество, согласно персидскому закону, поступило в собственность царицы, которая должна была распорядиться награбленным подчиненными добром по своему усмотрению.
Теперь главной задачей Поликсены было - добиться того, чтобы хотя бы часть этого богатства пошла на народные нужды, а не была присвоена новыми угнетателями… Но собственные ее нужды также росли: большой и пестрый двор, армия, флот, пришедшие при Дарионе в упадок хозяйство и торговля требовали все больших затрат.
Потом обсудили угрозу со стороны Эллады и Египта. Однако настроения греков было трудно предсказать - они менялись слишком часто; а из Египта вестей пока не поступало. Личной, но очень большой радостью для царицы оказались недавние вести из Афин: Никострат наконец появился там, после чего направился в Беотию, в аристократические Фивы, враждебные Афинам. Как видно, в городе братьев Пифонидов чем дальше, тем больше преобладали демократические устремления.
Поликсена распустила совет, не задерживая никого; и Гобарт, который говорил мало, но дельно, также ушел не задерживаясь. Потом царица встретилась с Менекратом, который не был ее советником, но чья дружба и дарования всегда ее вдохновляли.
Художник был занят украшением ее дворца - и сейчас со своими помощниками отделывал зал приемов, в котором царица принимала управителей, членов городского совета, жрецов и послов.
- Я очень довольна твоей работой, - сказала Поликсена Менекрату, нисколько не покривив душой.
Мастер просиял от удовольствия и поклонился.
- Но ты, насколько я понимаю, пытаешься по-гречески облагородить стиль ападаны - царского зала приемов в Персеполе, в подражание которому отделано это помещение, - продолжила Поликсена. - Мне кажется, добавлять что-либо еще между колоннами и барельефами крылатых быков будет излишеством.
Она сделала паузу: Менекрат внимательно слушал.
- Я хочу, чтобы по углам ты поместил статуи наших богов, - сказала Поликсена. - Скульптура, изображения богов и героев, - главная отличительная черта эллинского искусства, особенно ионийского… Они будут сразу же бросаться в глаза всякому, кто войдет, но не создадут кричащего несоответствия.
- Я понял, - радостно и возбужденно ответил Менекрат. - Каких же олимпийцев ты желаешь здесь видеть?
- Аполлона и Посейдона, высоко чтимых в Ионии, прежде всего, - ответила царица. - А напротив установим Афину… и Афродиту, покровительницу Коринфа.
- Прекрасная мысль, - сказал художник.
Поликсена улыбнулась, угадывая то, о чем он не решался спросить.
- Привлеки к этим работам лучших скульпторов Милета. Я знаю, ты сейчас не занимаешься ваянием, ты превзошел в Азии другие искусства… и между вами не возникнет зависти и вражды.
Менекрат тяжело вздохнул, вспоминая свои первые скульптуры: теперь он был превосходным ремесленником, но божественная искра в нем угасла. Однако великих ваятелей между милетцами теперь тоже не было. Очевидно, рассеяние и смешение кровей и обычаев плохо сказались на силе их искусства.
Но теперь никому из них не приходилось соперничать, каждый делал что мог. Менекрат поклонился и ушел, горько удовлетворенный.
Потом Поликсена, освежившись фруктовым напитком и подкрепившись горстью жареного миндаля, навестила дочь на женской половине. Фрина занимала бывшие комнаты Артазостры, драпированные алым шелком. Она встретила царицу бледная и унылая - было видно, что царевна недавно плакала; похоже, она расстроила Мелоса своими разговорами о поведении матери. В глазах Фрины сверкала тысяча упреков, но, в отличие от мужа, она ничего не высказала вслух. Это уже не имело смысла, что понимали обе женщины…
Приласкав и успокоив дочь и внучку, немного поговорив с Фриной об отвлеченных вещах, царица направилась к себе. По дороге, в уединенном коридоре, ей встретился Гобарт.
Перс ничего не сказал - он только посмотрел в глаза возлюбленной долгим глубоким взглядом. Он был бледен. И тогда Поликсена кивнула.
Этого было достаточно: лицо военачальника озарилось радостью. Схватив руку эллинки, он поцеловал ее. Потом поклонился и ушел; Поликсена осталась на месте, с замиранием сердца прислушиваясь к удаляющимся мужским шагам и ощущая отзвук страсти во всем теле… на людях они не позволяли себе ничего больше. Потом Поликсена улыбнулась и быстро зашагала в свои покои.
Этой ночью Гобарт пришел к ней. Он запер двери и сразу же, подойдя к царице, без слов заключил ее в объятия; горячие губы прильнули к ее губам, прогоняя прочь все мысли. В этот раз они любили друг друга неспешно, наслаждаясь каждым мгновением.
Потом любовники пили вино и разговаривали, лежа в постели.
