Вздрогнув от окрика, Ликон послушался. Присев, он снова приподнял темноволосую голову, тяжелую, как у мертвого, и держал товарища, пока двое других наспех перевязывали его льняными полосами, оторванными от собственной одежды: прямо поверх кожаного нагрудника. Из щитов быстро соорудили носилки.
“Вот и последние почести”, - мрачно подумал Ликон.
Когда раненого подняли на плечи и понесли, фиванец поплелся за остальными, гадая, что теперь будет с ним и его товарищем. Накажут ли самого Ликона за то, что оставил пост?.. Или их обоих представят к награде? Спартанцу она уже ни к чему, хотя он-то как раз заслужил…
Раненого занесли в караульную при воротах храма - там было достаточно места, чтобы положить его и осмотреть. Сбегали за врачом: при храме Аполлона Целителя постоянно жил лекарь, принимавший больных, - совсем неимущих даже бесплатно, но гораздо чаще за деньги. Однако сейчас было не до этих соображений. Разрезав ремни, со спартанца сняли доспех. Кровь из раны в верхней части груди все еще шла, и могучее тело стало бледным как желтоватый пентелийский мрамор - только губы и темная борода были омочены кровью, будто воин испил ее, совершая какой-то ужасный обряд…
- Легкое пробито, но еще дышит, - прошептал врач, поднеся к губам Никострата маленькое серебряное зеркало: оно затуманилось. - Может статься, бог спасет его!
- Он задержал грабителей, которые пытались влезть через стену, - негромко объяснил один из воинов. Врач кивнул, сурово поджав губы, и принялся за дело.
Немного погодя раненого обмыли и тщательно перебинтовали, подложив валик, чтобы остановить кровь. Он покоился без движения на лежанке, которую уступил ему один из отдыхавших после смены стражников.
- Больше пока ничего нельзя сделать, - сказал лекарь. - Знает кто-нибудь, где он живет? Кому сообщить о случившемся?
Все взоры устремились на Ликона; но тот только беспомощно пожал плечами. Тогда решили оставить раненого в храме до утра - все равно пока его нельзя было переносить; а утром сказать начальнику.
Никострат очнулся в незнакомом месте - он лежал на узкой жесткой постели, непохожей на широкое и мягкое супружеское ложе, на котором он проводил ночи со своей женой в доме Эхиона. У него ужасно болела грудь; а когда он попытался вдохнуть, правая половина груди как будто занялась пламенем…
Лаконец поднял левую руку и ощупал тугую повязку. Рука тут же упала, как чужая. Он с трудом повернул голову и увидел, кто сидит с ним рядом.
- Диомед?..
- Тише… Ты у меня дома, в моей комнате, - с состраданием прошептал молодой фиванец, приложив пальцы к его губам. У Никострата в голове окончательно прояснилось, и он, пробормотав проклятие, попытался сесть.
- Эльпида!
- С ней все хорошо, - Диомед сжал его руку. - Лежи, прошу тебя! Твоя жена уже навещала тебя здесь, и ты приходил в себя и говорил с нею…
- Она там с нашим сыном, - прошептал лаконец, снова простершись на постели и прикрыв глаза. Этот калека - его сын, сказать по правде, никогда не вызывал в нем отцовской любви; но вызывал жалость, сейчас еще большую.
Диомед опять взял друга за руку.
- Лежи и слушай. Твой храбрый поступок стал известен начальству, и тебя представили к награде… я сам просил, чтобы тебе выплатили денежное вознаграждение: я сказал, что ты спартанец и совсем беден. Это никого не удивило.
Юноша издал смешок.
- Ты, наверное, хочешь знать, почему тебя отнесли ко мне. Я как будто почувствовал, что случилось с тобой, и примчался к храму Аполлона посреди ночи… ты еще не приходил в себя и бредил в горячке. Представляешь, филэ, что было бы, окажись ты опять в доме Эхиона?
- Да, - едва слышно отозвался Никострат. Он услышал, что Диомед назвал его именем возлюбленного друга, но сил возражать не было.
- Ты говорил в бреду такие вещи, - Диомед рассмеялся. - Даже я, поверишь ли, узнал о тебе немало нового, а уж прочие…
Никострат постарался пропустить это мимо ушей: но его бросило в жар при мысли, сколько сокровенного он мог выболтать.
- А твой отец?..
- Он знает. И он согласен, чтобы я выхаживал тебя у нас дома, - откликнулся Диомед. - Не заботься пока об этом.
Никострат внезапно понял, в чем причина такой снисходительности. Не иначе как отец Диомеда счел, что они двое любовники или бывшие любовники. Спартанец сжал в кулак левую руку, но промолчал.
- Мне нужно поспать.
Он провалился в долгий черный сон.
Снова открыв глаза, спартанец ощутил сильную жажду… и некоторый прилив сил. Несмотря на то, что рана в груди по-прежнему жгла и щипала, и дышать было больно, Никострат приподнялся на ложе.
- Дайте мне воды!
Чья-то нежная рука поддержала его голову, а другая поднесла чашу с водой. Никострат с наслаждением омочил губы, и только потом узнал свою сиделку.
- Эльпида!
Гетера улыбнулась. Она сидела у его постели, сложив руки, и невыразимо глядела на него своими синими, как ирисы, очами.
- Ты знаешь, как близок ты был к смерти?..
- Догадываюсь.
Никострат усмехнулся, превозмогая боль. Но умирающим он себя уже не ощущал.
- Еще больше, чем жить, мне радостно видеть тебя.
