Он протянул к жене все еще неловкую руку, и Эльпида, поняв желание мужа, склонилась к нему: они благоговейно поцеловались.
- Диомед на службе, - сказала Эльпида, предупреждая вопрос. - Меня впустила рабыня его матери.
Никострат молчал, с наслаждением глядя на нее; и гетера с усмешкой опустила глаза. Она поняла, что о сыне спартанец так и не спросит.
- Питфей сейчас дома, с Кориной.
Никострат кивнул.
- А что грабители?
- Грабители?.. - Эльпида удивилась, что муж в такой миг вспомнил о преступниках; но потом осознала, что это из-за них он тяжко пострадал. - Оставшиеся двое казнены, конечно, - как святотатцы; и еще четверо других. Ты знаешь, ведь там был целый заговор. Эти воры сговорились со стражниками, которые охраняли внутренние двери, и они бы вынесли им самое ценное…
- У нас такое было бы немыслимо, - с отвращением сказал Никострат.
- В Спарте? - спросила Эльпида с жалостью; но потом спохватилась и кивнула. - Да, конечно.
Она подумала, что святилища Спарты никогда и не владели такими сокровищами, как Аполлон Исменийский; но, разумеется, промолчала. Однако, глядя на своего раненого героя, гетера остро ощутила, что пришла пора что-то менять.
- Послушай, - произнесла Эльпида после молчания. - Нам нельзя больше оставаться у Эхиона… когда ты поправишься, - пояснила она. - Сейчас он не посмеет тронуть меня и нашего сына: ты стал знаменит, в некотором роде… К Эхиону приходили жрецы Аполлона и архонты: видел бы ты его лицо!
Эльпида издала смешок.
- Это скверно, - произнес Никострат, поразмыслив. - Что я стал знаменит.
Жена пожала плечами.
- Трудно сказать, как обернется твоя слава, - может, к лучшему, - заметила она с легким лукавством. - Но ты согласен, что нам нужен другой дом?
- Дом до весны, - пробормотал спартанец.
Потом слабо улыбнулся.
- Да, согласен.
Эльпида поцеловала его.
- Тебе выплатили из казны награду в пятнадцать мин. Этого хватит, чтобы заплатить за проживание в хорошем доме…
Но Никострат уже думал о другом.
- Долго ли еще я так проваляюсь? - пробормотал он с глубокой досадой. - А потом должен буду заново учиться носить щит и копье, как младенец!..
Эльпида склонилась над ним, так что ее каштановые волосы, завитками спускавшиеся из-под покрывала, легли ему на грудь.
- Ты наделен необычайной жизненной силой, как боги… или богоравные спартанцы. Вот увидишь, скоро к тебе все вернется! И если бы не это, - прибавила она, - еще неизвестно, как обошелся бы с нами Эхион.
“Это и доселе неизвестно”, - подумал Никострат. Но возражать супруге не стал.
========== Глава 181 ==========
Никострат проболел значительно дольше, чем рассчитывал; все его молодое тело, тело мужчины, наделенного несокрушимой наследственной крепостью и здоровьем, протестовало против этого, - но рана оказалась коварной. Вначале лаконец, казалось, быстро шел на поправку: на второй день он смог вставать, а на четвертый начал понемногу ходить. Эльпида навещала супруга каждый день и сидела с ним - но в конце концов Никострат сам попросил жену не беспокоить себя так часто: ему было тяжело показываться ей в таком беспомощном состоянии.
- Обслужить себя я уже могу сам, а рану каждый день осматривает врач, - сказал спартанец. - Лучше оставайся с ребенком.
Эльпида все поняла и скрепя сердце согласилась. Никострату подумалось, что его жена, возможно, завела дружбу с хозяйкой этого дома, - однако лучше было, чтобы разговоры о его семействе прекратились. Врач из храма Аполлона, который счел своим долгом довести лечение до конца, тоже мог много кому о нем рассказать, и наверняка рассказал; и братья Диомеда, конечно, проявляли любопытство к увлечению старшего… но тут уж ничего поделать было нельзя.
Потом, однако, больному стало не до этого. На улице быстро похолодало, и Никострат начал сильно мерзнуть, как всегда мерзли воины после большой кровопотери: его колотил озноб под несколькими шерстяными одеялами, которыми спартанец был укрыт до подбородка. К ознобу присоединился кашель, дышать он начал с присвистом и хрипами, а слабость валила с ног, стоило Никострату только подняться.
Врач, в спешном порядке вызванный к нему, сказал, что дело серьезно.
- В легком образовалось нагноение, - заявил он Диомеду и его матери. - Нужно выпустить жидкость наружу; но и тогда еще неизвестно, выживет ли больной.
Рана была уже зашита и закрылась; но чтобы очистить легкое и побороть воспаление, пришлось пойти на риск - сделать раненому прокол между ребрами. Никострат снова лежал в беспамятстве и даже не понимал, что собираются с ним сделать; через отверстие немного ниже раны, проколотое заостренной и раскаленной на огне проволокой, вставили сухую тростинку, и наружу хлынуло большое количество гноя и крови. Никострат вскрикнул, когда его ужалило раскаленное железо, и пришел в себя, забившись на постели и кашляя, - его пришлось удерживать силой; Диомед, непривычный к таким зрелищам и такой врачебной помощи, сам побледнел до обморока.
- Он будет жить? - спросил юноша врача.
