- Нет, не забыл, - Мелос помотал головой, в упор глядя на нее своими карими обличающими глазами. - Я только что прискакал с места побоища, царица. И я видел, как много убитых ионийцев приходится на каждого перса. Сколько могли мертвецов вытащили на песок, чтобы не заражать воду… Очень жаль, что ты не можешь сама подсчитать трупы своих солдат, прежде чем их свалят в общую могилу!
- Да, жаль, - подтвердила Поликсена. Она сохранила хладнокровие, глядя зятю в лицо; только немного побледнела.
Мелос поперхнулся.
- Прости. Конечно, тебе не следует такого видеть, - глухо сказал он.
Поликсена улыбнулась уголками губ.
- Скоро увижу. Я думаю, греки пойдут на приступ уже завтра, а город долго не продержится. Не потому, что не смог бы… а потому, что таких, как она, найдется много.
Поликсена показала на свое забинтованное бедро, выступавшее под хитоном. Мелос понимающе кивнул.
- Многие из наших не пожелали отказаться от первоначального замысла, а меня считают изменником. В конце концов, чтобы открыть ворота, достаточно всего пары человек…
- А что Мануш? Тебе известно, чем он занят? - спросила Поликсена.
Мелос мотнул головой.
- Мы и прежде редко встречались и редко советовались, ты знаешь… а теперь он действует полностью по своему усмотрению. Стражники на стенах и при воротах - все ионийцы, персы засели внутри.
Мелос мрачно задумался.
- Я видел Мануша на берегу после битвы, он говорил со своими уцелевшими воинами… Я хотел подъехать, чтобы посоветоваться, но перс посмотрел на меня и на моих спутников как на пустое место… Его охрана натянула луки, когда мы приблизились.
Иониец улыбнулся.
- Мне сейчас думается, что если бы я не повернул назад, нас бы перебили прямо там и побросали на дно - на мелководье, к тем, чьи тела сейчас объедают рыбы.
Поликсена сдвинула брови.
- Мне ты этого не говорил! Какая неосмотрительность!
Глядя в ее лицо, Мелос понял, что мысли царицы приняли неожиданный оборот.
- Тебя они могли бы прикончить, если ты разозлишь их, и ты очень неразумно нарывался. Меня - нет. Пока еще нет, - сказала она.
Поликсена задумалась на несколько мгновений.
- Грекам я в таком виде показаться никак не могу. Если они и признают царя, то только как сильного военного вождя… и они совсем не знают меня; а будучи женщиной, я для них слишком ненадежна. А вот с Манушем нужно поговорить незамедлительно, еще до заката!
Мелос не успел ничего возразить. Поликсена хлопнула в ладоши, приказывая подать себе одеваться и приготовить носилки.
- Пусть все в Милете узрят царицу, и он первый!
Пока ее одевали, подкрашивали и причесывали, царица узнала, что Мануш у себя дома, в персидском квартале: это было очень кстати. Хотя и не в лучшем свете выставляло полководца накануне решающей битвы.
Поликсена ни разу еще не выезжала в носилках с тех пор, как опять стала править в Милете, - только верхом или в колеснице. Но богатые позолоченные носилки, с пурпурным пологом и фаравахаром - крылатым солнечным диском, вырезанным спереди, остались. Они сперва принадлежали княжне Артазостре, а после, видимо, Дарионовой супруге.
Поликсена приказала одеть себя во все лучшее - белое снизу, пурпур и золотая бахрома сверху, и еще украшения из электрума, жемчуга и алого сардоникса. Она знала: теперь этот чужеземный убор вызовет у горожан не ненависть, а благоговение. Толпа чувствует, на что ей следует уповать, и персидская роскошь для ионийцев с некоторых пор означает силу и дальновидность…
На первый этаж она сошла своими ногами, опираясь на палку и изумляя твердостью своей воли встречавшихся по дороге придворных и караульных; однако внизу, напротив стены, расписанной безобразными мифологическими картинами, наместница вынуждена была сделать остановку. Делий был все время рядом, а не то она бы упала, несмотря на посох; Поликсена долго пережидала боль, навалившись на плечо юноши и прикусив губу. Из ее закрытых глаз стекали слезы.
Наконец она отпустила плечо Делия - он дрожал от напряжения, вызванного ее близостью и запахом ее тела.
- С тобой все хорошо, царица? - спросил юноша. Голос его срывался, как в пору созревания; хотя Делию было не меньше восемнадцати лет.
- Не все хорошо, но я потерплю, - сказала Поликсена, улыбнувшись. Неприкрытая мольба читалась в серо-голубых глазах молодого вольноотпущенника. Ах, милый, нам бы дожить до завтра, подумала она.
Оказавшись снаружи, Поликсена с облегчением села в носилки и задернула полог. Это ненадолго. Когда они окажутся за пределами сада, она должна будет явить себя людям…
Носилки плавно поднялись в воздух - черные рабы-нубийцы не растеряли своей выучки, но Поликсена опять подавила стон, когда ее тряхнуло. Торопливо она достала из складок одежд серебряное зеркальце и посмотрелась: хорошо, что краска не потекла. А вот швы могли разойтись.
Подобрав юбку, Поликсена увидела, что повязка еще не испачкалась; но рана болела сильнее и ощущалась горячей… Потом накатила дурнота, и какое-то время она сидела, борясь со слабостью, схватившись за резной столбик.
