- Я понимаю твой страх, - муж Адметы, посуровев, кивнул. - Я не раз наблюдал, как ведут себя захватчики в покоренных полисах. Но моих воинов я уже предупредил, за мародерство и насилие над мирными жителями установлена немедленная казнь.
Никострата это несколько успокоило. Хотя как раз спартанцы наименее всех устрашились бы такой угрозы; и даже если железная дисциплина их сдержит, грабить, жечь и убивать без разбору наверняка будут другие союзники… Таков закон войны…
- Мы атакуем на рассвете? - спросил царевич.
Эвримах сдвинул брови.
- Как только персы выставят свое войско.
Никострат опустил голову и ковырнул песок сандалией.
- Ты думаешь, только они?
- Почти уверен в этом. А если и не одни персы, то с азиатскими союзниками, - ответил Эвримах. - Судя по тем донесениям, что мы получили весной, согласия между ними и ионийскими греками давно нет, и подставлять врагу спину персы не будут.
- Так значит, с Мелосом мне сражаться не придется, - облегченно пробормотал Никострат.
Он глубоко вздохнул.
- Я готов ко всему. Теперь я хотел бы поговорить с моими воинами.
- Это ты можешь делать не спрашиваясь, - сказал спартиат. Потом сжал губы, шагнув к своему ученику и цепко вглядываясь в его лицо. - Ты хотел предупредить их насчет матери?.. Напомнить, куда бить?
Никострат твердо кивнул.
- Да. Хотя я больше не командую спартанцами… именно я должен об этом сказать.
Эвримах кивнул.
- Иди. Однако советую тебе говорить только с Равными. Они лучше всего поймут тебя и передадут остальным.
Никострат направился по песку, отсвечивавшему на закате кроваво-красным, в сторону спартанского лагеря, от которого они с Эвримахом удалились. Никострат понял, что их разговор воины наблюдали… и был этому рад. Спартанцам следовало напомнить, что один из гомеев и уважаемый военачальник покровительствует сыну царицы. И теперь ему не требовалось привлекать к себе внимание.
- Спартанцы, - громко сказал царевич, окинув взглядом всех и не выделяя среди воинов никого, ни гомеев, ни низших. - Завтра нам предстоит сразиться за этот город!
Он кивнул в сторону Милета, чьи стены и бастионы зловеще окрасила вечерняя заря. Часть спартанцев оглянулась вместе с ним, но особенного воодушевления Никострат не почувствовал: наоборот, гоплиты сделались еще угрюмей.
- Сразиться за город… Да кто он такой, чтобы нам указывать? - прошелестело в задних рядах. Однако передние промолчали, слушая своего временного начальника с таким же вниманием. Никострат узнал среди них Равных и улыбнулся.
- Братья, - сказал он. - Полидор… Трипод… Олимпий… Вас завтра поведу не я, а те, кто более этого достоин. Но я хочу напомнить вам всем, что мы здесь как освободители - а не как убийцы и захватчики! Я снова напоминаю вам, чей я сын, - и требую уважения к той, ради кого мы пришли сюда! Это только мое право!..
Он выкрикнул это так, что эхо несколько раз отразилось от скал.
В задних рядах спартанцев послышался ропот, воины надвинулись на Никострата… но передние могучие бойцы стояли крепко и смотрели на сына Поликсены с пониманием и уважением. Никострат кивнул им: больше он ничего не мог сделать.
Потом царевич вернулся в свою палатку, чтобы остаться наедине со своими мыслями и приготовиться к завтрашнему дню. Эвримах все еще не возвращался.
Когда Никострат собирался укладываться спать, в палатку проскользнул Диомед. Друзья еще некоторое время шептались, делясь своими мыслями и планами своих командиров. Фиванцы должны были идти в атаку сразу следом за спартанцами…
Потом пришел Эвримах и велел Диомеду вернуться на свое место. Спартиат сразу же улегся спать, прислонив щит к специальной треноге: выходя, он брал его с собой. Даже имея оруженосцев, спартиаты почти никогда не расставались со своими гоплонами. И у Эвримаха, и у Никострата было по оруженосцу; но слуги чаще спали снаружи палатки, чем внутри, и сегодня тоже.
Никострат, сидя на жесткой войлочной подстилке, некоторое время вглядывался в бронзовую поверхность щита начальника, как будто пытаясь увидеть в нем свою завтрашнюю судьбу. Лампа еще горела на складном столике - ее должны были погасить слуги. Потом, ничего не разглядев в гоплоне Эвримаха, царевич обернулся и посмотрелся в свой щит.
Тусклое отражение было жутковатым и неверным… будто еще при жизни Никострат превратился в собственную тень, в искаженный образ себя самого. Он передернул плечами и лег.
Его слегка познабливало при мысли о завтрашнем бое. Никострат не боялся - но чувство огромной важности этого события наполняло его. Он закрыл глаза и стал думать о матери и Мелосе: мысленно Никострат пожелал им удачи и бодрости. Потом к царевичу пришла жена, он ощутил благоухание магнолии, которое струили ее легкие розовые одежды и длинные ярко-каштановые волосы…
Эльпида поцеловала его.
- Спи, милый, а я помолюсь за тебя. Я принесу жертву богу за всех ваших воинов.
Никострат вспомнил, что и в самом деле - сегодня они не совершали жертвоприношений Аполлону, как обычно. Он поежился. Чья-то забывчивость, или просто у них уже кончились припасы?..
Потом усталость взяла свое, и Никострат крепко уснул.
