Диомед понял, что, как бы ни честили сына царицы другие, он сам никогда не будет думать о Никострате плохо; и будет верить, что им суждено еще встретиться.
***
Когда дворец объяла ночь, Поликсена снова велела позвать к себе Мануша. Ей самой не спалось - рана и возбуждение этого дня не давали уснуть, и в горячечном воображении рождались отчаянные планы. Мануш пришел к царице на террасу.
Она была одна: перс поклонился и молча сел, ожидая ее слов. Поликсена не повернулась к военачальнику - она напряженно смотрела на город; но Мануш чувствовал, что она сознает его присутствие и уже приняла некое судьбоносное решение. Наконец государыня посмотрела на него - и быстро и сухо проговорила:
- Вы должны ударить по грекам завтра - первыми, Мануш, и без всякой жалости… Застать их врасплох, не дать построиться! Думаю, вы в силах это сделать!
Мануш улыбнулся; он поклонился, не вставая с места.
- Я восхищен твоей мудростью, владычица, - сказал перс: он никогда не льстил ей, но теперь нисколько не кривил душой. - Да, мы в силах это сделать. И завтра я сам поведу войско.
Поликсена кивнула.
- Тогда не буду тебя задерживать. Да пребудет с тобою милость Ахура-Мазды.
- И с тобою, царица, - сказал воевода.
Он встал, еще раз поклонился ей - и вышел пятясь.
Делий, который дожидался снаружи, не сразу решился нарушить уединение госпожи: но в конце концов отодвинул занавесь и напомнил Поликсене, что ей нужно лечь спать, чтобы набраться сил перед завтрашним днем.
Когда они шли обратно по направлению к ее покоям, - только вдвоем, - Поликсена молчала. И вдруг приостановилась и спросила:
- Ты любишь меня, Делий?
У юноши занялось дыхание. Неужели она не видела, не чувствовала, какой голод терзает его днем и ночью?..
- Люблю, моя царица. И всегда буду любить, - тихо откликнулся слуга, радуясь, что темнота скрывает его лицо. Рука госпожи крепче сжала его локоть.
- Всегда - это слишком долго, - сказала Поликсена.
Он посмотрел на нее - ее лицо, ее огромные загадочные глаза и алый рот были совсем близко. Не в силах бороться с собой, молодой вольноотпущенник склонился к ней, и их губы встретились.
Эта первая близость, жар и сладость ее уст чуть не лишили влюбленного разума. Но Поликсена быстро отстранилась и, не глядя на него, велела:
- Идем.
Делий услышал дрожь в ее голосе и понял, что царица тоже не осталась равнодушна. Но он не смел выдать своего ликования. Он довел царицу до дверей опочивальни и, поклонившись, оставил на попечение служанок.
Некоторое время влюбленный еще прислушивался к тому, что делается за дверями; но потом ему показалось это стыдно и почти кощунственно. Делий ушел, шепотом благословляя Аполлона Делосского*, в честь которого был назван.
* Согласно греческим мифам, на острове Делос произошло рождение Аполлона и Артемиды.
========== Глава 195 ==========
Мануш напал на греческий лагерь еще раньше, чем предлагала царица, - на исходе ночи. Ему самому было достаточно нескольких часов сна для восстановления сил; и перса воодушевляло предчувствие победы. Кроме того, военачальник знал, что в предрассветный час дозорным труднее всего бороться со сном и они утрачивают бдительность…
Первой, как и вчера, должна была атаковать конница - но теперь у греков не было преимущества сплоченного строя; и стремительные всадники, налетевшие на полусонных, измотанных боем людей, способны были повергнуть их в ужас. По приказу изобретательного Мануша всадники, одетые в темные одежды и доспехи, еще зачернили себе сажей лица и замазали пятна на мордах и боках своих коней.
Смазанные маслом засовы южных ворот открылись почти бесшумно. Передние всадники выехали из ворот и начали строиться, почти не обратив на себя внимания неприятеля. И лишь когда Мануш, занявший место во главе войска, взял в руку факел, чтобы все его люди видели его, часовые подняли тревогу и громкими криками стали будить остальных.
Спартанцы, как и вчера, вскочили первыми, и их маленькое войско было приведено в боевую готовность почти мгновенно. Но силы оказались слишком неравны. Персы налетели черным ураганом, издавая ужасающие боевые кличи; спартанцы не могли рассредоточиться, чтобы прикрыть всех, кто замешкался, и многие оказались заколоты спящими или едва вскочив на ноги. Потом греки сумели организовать оборону - спартанцы, немногие оставшиеся в живых Равные и благородные мужи, выстроились в фалангу вдоль берега, и персы опять наткнулись на непреодолимый заслон из щитов.
Под прикрытием спартанцев уцелевшие греческие союзники начали спешно грузиться на корабли. Мануш некоторое время смотрел на это со смесью бессильной ярости и торжества - а когда первые пять кораблей отошли от берега, с воплем бросился на спартанцев, и персидские конники и пехотинцы, забывшие вчерашний страх перед этими непревзойденными бойцами, крича, устремились за своим предводителем. Им удалось прорвать фалангу в центре - Мануш навсегда запомнил этот миг: когда один из спартиатов лишился копья, вонзив его во врага рядом, персидский военачальник поднял свою лошадь на дыбы и обрушил удар копыт прямо на гоплон…
