Мануш смял спартиата, протоптавшись по его корчащемуся телу; и, взмахнув факелом, с торжествующим рыком устремился вперед. Ему удалось недалеко продвинуться - Мануш был встречен в копья следующими рядами, и ощутил, как споткнулся под ним раненый конь. Тут воеводе пришел бы конец; однако всадники, следовавшие за ним, расчистили пространство для отступления, и он попятился, давая место другим.
Мануш спешился, едва успев спрыгнуть на землю: конь его повалился на бок, хрипя и истекая кровью, на морде выступила кровавая пена. Мануш огляделся: он хотел крикнуть, чтобы ему дали другого коня, но все всадники далеко опередили его, и сзади напирала пехота. Ему осталось только отойти и наблюдать за сражением - хотя исход его уже был ясен.
Тем временем совсем рассвело: Мануш взглянул из-под руки на восток.
Солнечные лучи брызнули из-за красных черепичных крыш Милета, и озарили греческий лагерь и берег с ужасными следами вчерашнего побоища. Обернувшись, Мануш увидел, что спартанцы все еще стоят стеной, - Равных осталось совсем немного, но ни один из воинов в алых плащах не покинул собратьев, чтобы сесть в лодку или броситься к кораблю вплавь. И спартанские мужи, на которых еще не было плащей, тоже встали насмерть за спинами у полноправных воинов. Прочие уходили - персидский военачальник увидел, к своему изумлению, что большая часть греческих кораблей уже ушла: четыре из пяти десятков, бросая спартанцев на погибель, потому что гребцов не хватало. Или спартанцы сами решили так, что было вернее.
Догонять?.. Нет, не успеть…
И лишь когда в гавани осталось всего пять кораблей, спартанцы начали отступать. Воины Мануша загоняли их в воду и приканчивали там; однако вооружение греков было легче, и они гораздо лучше плавали в своих доспехах. Оставалось только дать им уйти.
Хотя лаконцев, судя по всему, уцелело несколько сотен, никого из Равных в живых не осталось. Кони преследователей, устремившиеся навстречу прибою, втаптывали в ил последние алые плащи. “То, что говорят о них, - сущая правда”, - подумал Мануш.
Три корабля со спартанцами ушли, а две своих биремы греки бросили - они покачивались на якоре, совершенно пустые, как будто их привели к этим берегам злые духи.
Подавив дрожь, Мануш отвернулся и обозрел поле битвы. По побуревшему от крови песку повсюду во множестве были раскиданы отрубленные конечности, головы, кучи потрохов и нечистот, не убранные вчера. Валялось много свежих мертвецов, конских туш; были среди них и живые, которые громко стонали. Мануш поморщился: почти все эти раненые были персы. Смрад от них поднимался до небес…
“Нужно убрать это как можно скорее”, - подумал военачальник.
К неподвижно стоявшему Манушу подъехали несколько всадников с вымазанными сажей лицами.
- Господин, что делать? - почтительно спросил один.
Мануш, который, несмотря на бесспорную победу, отчего-то ощущал себя униженным и разбитым, злобно взглянул на подчиненного снизу вверх.
- Дай мне свою лошадь, - потребовал главнокомандующий. Воин немедленно спешился, и Мануш вскочил на его коня. Привычно окинув берег взглядом сверху, он приободрился.
- Все здесь убрать до полудня, - приказал военачальник. - Трупы закопать, все захваченное в лагере переписать и предоставить мне опись к вечеру…
Мануш смолк, брезгливо глядя на убогие палатки, кучи тряпья, горшков и костей, оставшиеся на месте греческого лагеря. Незавидная добыча. И хоть бы один стоящий пленник, кроме сына царицы!..
Взгляд перса то и дело возвращался к мертвым воинам в алых плащах. Может, стоило бы позволить Поликсене и ее ионийцам похоронить их с почестями?.. Но нет, таких свидетельств доблести сородичей для местных греков лучше не оставлять.
- Всех свалить в общую могилу, место не помечать, - отрывисто приказал Мануш; после чего, ударив коня пятками, без оглядки поскакал в сторону города. Предстояло много дел. Еще неизвестно было - совсем ушли греки или же намеревались вскорости вернуться. Они пожертвовали многими воинами, но спасли корабли - Мануш на их месте сделал бы точно так же.
Часть греческого флота ушла еще в первый день, после морского сражения, - вероятно, у них был сговор с жителями островов, и они готовили себе путь к отступлению…
Однако, подъезжая ко дворцу, Мануш повеселел. Он победил, Парса снова растоптала своих врагов!.. И только глупцы сокрушаются о грядущих бедах!
Стражники у ворот сада низко поклонились ему, и Мануш возликовал в своем сердце. Когда воины открыли ворота, Мануш, желая поделиться радостью этого дня, бросил им деньги, достав пригоршню серебра из своего кожаного пояса; стражники, едва не сталкиваясь лбами, кинулись подбирать монеты, громко восхваляя главнокомандующего и его доблесть и щедрость.
Мануш, улыбаясь сам себе, проехал. Деньги Поликсены не обесценились и еще долго будут в ходу, слава персидскому оружию…
Как он и думал, Поликсена ждала его, сидя в зале с фонтаном, и Мелос был с нею. Когда Мануш вступил в зал, гречанка быстро встала, побелев от этого усилия.
Мелос хотел усадить ее обратно, но она только отмахнулась. - Что?.. - крикнула Поликсена.
Мануш поклонился.
