Три тысячи убитых было с ионийской стороны, при самом грубом подсчете, - из них свыше двух тысяч оказалось персов и вавилонян, остальные египтяне и греки. Мануш понимал жестокую необходимость сократить количество ртов и уменьшить численность своей армии, - и, однако, глядя азиату в лицо, Поликсена ощущала, что никогда не выплатит этот кровавый долг…
Мелос пришел раньше - с беспорядками в городе удалось справиться быстрее, чем подвести итоги сражения. И теперь он внимал главнокомандующему, сидя в зале с фонтаном рядом с госпожой. Мануш расхаживал перед ними по полу в черную и белую клетку, заложив руки за спину, - и двое эллинов слушали его как провинившиеся ученики.
- Почти четыре тысячи воинов Парсы потеряно убитыми за два дня! За два дня! И теперь, - военачальник повернулся и ожег яростным взглядом Мелоса, - выясняется, что и в тылу нас ждет измена? Отныне за каждого из ионийцев, кто убьет перса, неважно… воина, женщину, ребенка… я прикажу сдирать кожу с десяти его товарищей!..
Мелос встал, пошатнувшись: сегодня он сам был ранен.
- В таком случае, господин, лучше тебе сразу отдать приказ вырезать все местное население и объявить Милет городом персов, - сказал он, бледный и спокойный. - Правда, не ручаюсь, что это сдержит нападающих. Как и вождей восстания в других полисах.
Мужчины несколько мгновений впивались друг в друга убийственными взглядами. Поликсене стало страшно… так страшно, как не было даже в тот день, когда Делий позвал ее на берег, чтобы укротить персов Тизаспа. Царица сжала в кулаке свой посох; а потом вдруг хватила им об пол, так что оба противника чуть не подпрыгнули.
- Ты еще ничего не сказал нам о потерях, понесенных врагом, - громко сказала Поликсена.
Мануш уставился на царицу, точно не понимал, что она здесь делает: как видно, в этом отношении мужчины были неисправимы. Но потом он совладал с собой и ответил:
- Греки хоронят своих убитых, кого успели захватить. Остальных мы не позволили… Мы насчитали тысячу…
Поликсена попыталась отогнать возникшее перед глазами видение - песчаный берег, сплошь покрытый мертвыми телами; измученные могильщики складывают их рядами, пытаясь почтить и отличить своих павших; а потом бросают это безнадежное занятие, потому что убитым нет числа. Песок разрывают, чтобы сбросить воинов в общую могилу, - и становится видно, что он еще на целый локоть в глубину пропитался кровью… Разжиревшие стервятники уже не хотят клевать…
- Много спартанцев? - спросила Поликсена. Ей казалось, что это говорит не она, а кто-то другой, поразительно спокойный.
- Мы подобрали восемьдесят два трупа, они дальше всех врубились в наши ряды и оказались завалены телами наших воинов, - немедленно ответил Мануш. - Но мы видели, как греки хоронят других спартанцев. Их легко отличить.
Поликсена закрыла глаза и увидела красные плащи на красном песке. Потом увидела своего сына - Никострат спал в резной кедровой кровати, укрытый тонким бисерным покрывалом: он спал бы сейчас сном смерти, если бы не она.
Открыв глаза, Поликсена взглянула на Мануша и зятя, которые ждали ее слов; царица улыбнулась. Она ощущала все ту же отчужденность от происходящего, точно спасительный холод, предохраняющий мертвое тело от гниения.
- Думаю, спартиатов на самом деле пало более сотни. И этому нам следует радоваться. Тебе известно, кто такие Равные, Мануш?
- Да, - откликнулся военачальник. По его тону царица поняла, что перс знает это даже слишком хорошо.
Поликсена кивнула.
- Они сильнейшие среди всех лакедемонян и во всем греческом войске: сильнейшие своим умением, а главное, духом… Я уверена, что спартиатов в этот поход Лакедемон послал немного - они слишком ценны для своего города. В обороне и на своей земле этим Равным нет равных…
Поликсена рассмеялась невольной остроте. Смех ее прозвучал ужаснее, чем если бы она ударилась в слезы. Мужчины внимали ей, не смея пошевельнуться.
- Но, к счастью, здесь чужая земля, и черпать свое мужество лакедемонянам негде, кроме как в собственной груди…
Поликсена сделала паузу, взглянув Манушу в глаза.
- Скоро голод и истощение сил вынудят греков уйти. Если только им не откроют ворота.
Мануш молча кивнул. А Мелос сказал:
- Мы сделали все, чтобы этого не случилось.
И Поликсена поняла, что ее доброму, верному Мелосу пришлось сегодня казнить своих бывших сторонников, подавляя бунт. Можно было представить, какую ненависть царица и ее приближенные теперь возбуждали во многих сердцах. Но таково свойство всякой сильной власти. Теперь все зависит от того, чья ненависть и решимость окажутся сильнее - и чья численность больше…
Поликсена содрогнулась. Она встала, опираясь на посох, и в первые мгновения даже не ощутила боли - как, говорят, сперва не ощущает ее смертельно раненный. А потом боль вернулась с удвоенной силой, и Поликсене потребовалась вся воля, чтобы не выдать себя.
- Думаю, сегодня все нуждаются в отдыхе, и наш враг тоже, - спокойно произнесла она. - А Мелос еще не видел царевича. Благодарю… вас обоих.
