Выговорившись, Калликсен замолчал и поник головой: казалось, только теперь он ощутил всю тяжесть постигшего его несчастья…
- Мне жаль тебя, - глядя на флотоводца, сказала Адмета, обычно скупая на сочувственные слова. Калликсен рассмеялся.
- Будь я помоложе, госпожа Адмета, я мог бы и в самом деле стать врагом родины - после того, как она так отплатила мне… Я мог бы помочь лакедемонянам в борьбе против Афин!
Спартанка печально улыбнулась.
- Будь я помоложе, афинянин, я бы поддержала тебя в этом! Но мне опостылели наши бесконечные розни.
Адмета взялась рукой за шею, своевольным движением головы откинула назад свою черную с проседью гриву. Взгляд ее серых глаз был устремлен вдаль.
- По вине твоей персидской тиранки я потеряла старшего сына и мужа. Но теперь я даже на нее не держу зла. Когда же боги наконец упьются нашей кровью?..
- Когда переменится человеческая натура, госпожа, - не раньше, - откликнулся моряк.
Они сидели рядом, как старые друзья, - хотя, в сущности, были знакомы мало. А теперь казалось, что всю жизнь.
Потом Адмета встала со скамьи и прошлась по комнате, о чем-то задумавшись. Лакедемонянка повернулась к Калликсену, который тоже встал, из уважения к хозяйке.
- Теперь тебе нужно уехать… и ты направишься в Ионию, где осталась твоя семья.
Флотоводец кивнул.
- Да, госпожа.
- Может быть, тебе помочь с припасами? Одолжить денег? Я теперь довольно богатая вдова, - Адмета холодно улыбнулась. Но Калликсен видел, что она искренне к нему расположена.
Он поклонился спартанке.
- Благодарю тебя - мне ничего не нужно. Я хотел только проститься с моим прошлым… и выразить почтение вашим героям.
- Я даже праха мужа не смогла собрать, - безжизненно откликнулась Адмета. - Но Эвримах знал, на что идет. Все они знали.
Лакедемонянка проводила Калликсена взглянуть на скромный кенотаф* на перекрестке дорог, у дубовой рощи, - такие памятники ставились мертвым, которых родственники не смогли похоронить. Калликсен опустился на колени перед неказистым серым камнем и долго стоял так: он вспоминал храбрецов, которые своей грудью заслонили от врага остальных, позволив эллинскому войску уйти…
Когда они с Адметой вернулись обратно, Калликсен осторожно спросил:
- А что теперь говорят ваши эфоры? Ваша герусия? Думают ли о новом военном союзе против персов?
Он покусал губы.
- Ведь ты, конечно, это знаешь!
Адмета повернулась к гостю и с усмешкой посмотрела на него.
- Знаю. И лучше бы мне не знать… ваш демократический суд слишком скор на расправу, однако медлительность наших властительных старцев еще хуже. Они не желают больше никакого союза с Аттикой. Нужно, чтобы сам Дарий пришел сюда, только это их встряхнет!
Калликсену больше нечего было сказать. Под кровом Адметы афиняне провели ночь, а потом собрались в дорогу. Адмета все же приказала уложить им с собой горячие лепешки, фиги и свежий сыр в виноградных листьях, и Калликсен с благодарностью взял провизию.
Когда они ехали в Пирей, Каллироя, которая все время помалкивала, тихонько сказала сыну:
- А ведь ты на самом деле всегда помогал этой царице. И сейчас ты на ее стороне.
Калликсен посмотрел на мать со своего коня.
- Иногда, чтобы остаться отечеству другом, нужно сделаться ему врагом… Но большинство этого не понимает.
Каллироя опустила голову.
- Я понимаю, сынок.
Погрузившись на корабль, они отчалили. Калликсен еще не знал, чем станет промышлять, - но направился сперва на Хиос, где ждали его жена с дочерьми.
Филлида была счастлива вновь обнять мужа - изгнанника или нет, она готова была принять его любым. Филлида радушно приняла и Каллирою. Втайне жена афинского наварха даже радовалась, что ее супруг разорвал отношения со своим городом, который слишком много требовал от него, но мало давал.
- Теперь мы будем чаще видеть тебя!
- Надеюсь, - сказал Калликсен.
Ему нужно было кормить семью - и афинянин не мог расстаться с морем, которое всю жизнь кормило его и питало его сильнейшие устремления. Калликсен решил наняться на службу к правителю одного из островов Эгейского моря, помогая ему против других, - греческие острова враждовали между собой точно так же, как и полисы, и, торгуя с соседями, не гнушались грабить их и топить их корабли. Персидское владычество не положило этому конец - наоборот, только усложнило отношения.
Товарищи единогласно поддержали Калликсена. А Филлида, спокойно принявшая мысль, что муж стал изгнанником, всерьез разволновалась, когда он решил сделаться морским разбойником.
- Я занимался этим и раньше… все правительства делают это, - заметил Калликсен. - Но лицемеры вроде моих братьев стараются не запачкать своих одежд. А по мне, уж лучше стать честным разбойником, чем подлым политиком.
Филлида сжала руки.
- Нет, ты не можешь говорить всерьез!
Калликсен рассмеялся.
- Успокойся. Я постараюсь найти себе занятие не хуже прежнего… и служить по совести.
Он поступил на службу к тирану цветущего города Линда на острове Родос, правители которого давно торговали и соперничали с Самосом и Критом. Родос был связан также с Косом, родиной Каллирои.
