Войдя в амфитеатр в сопровождении стражи, Калликсен спустился на площадку, где на возвышении стоял стол для архонта - председателя суда, глашатая и писца; слева было место для обвиняемого. Сев на скамью, Калликсен поднял глаза и в верхних рядах зрителей увидел обоих братьев. Хилон торжествующе улыбнулся ему.
Младший Пифонид не сомневался, что братья напрямую содействовали его обвинению.
Несмотря на это, когда заседание суда началось, флотоводец остался спокоен. Он звучно и без малейших колебаний отвечал на самые каверзные вопросы обвинителей; сознание внутренней правоты, сквозившее в каждом слове и жесте этого сильного человека, смущало даже самых наглых. У Калликсена было и немало сторонников, желавших горячо поддержать его; не раз афиняне переходили на крик, так что стражам приходилось унимать их, а кое-кого и вывести. Однако, когда перешли к голосованию и присяжные бросили камешки в урну, черных оказалось на сто двадцать больше.
Флотоводца приговорили к изгнанию. Ему грозила смертная казнь, однако вмешательством друзей его участь была смягчена. Калликсен выслушал приговор с горькой усмешкой, но без удивления.
Друзья приговоренного, без всяких просьб, присматривали за его старухой матерью: Каллироя пришла на судилище, невзирая на мучительные боли в спине и суставах и присутствие стольких влиятельных мужчин, - она ждала решения суда на холме ареопага, непреклонная, как сами мойры.
Когда Калликсен появился - один, без охраны, но уже изгой, - Каллироя припала к его груди. Она плакала - беззвучно, чтобы не унизить себя и сына.
Флотоводец погладил ее седую голову.
- Ну, что ты? - ласково спросил он.
- Я думала, что тебя казнят, - пробормотала она. - Лучшего из моих сыновей!
Каллироя оторвалась от сына и погрозила кулаком двоим старшим.
- Да-да, лучшего!
Аристон и Хилон, появившиеся следом, по-прежнему держались вместе и были смущены неодобрением, читавшимся на лицах многих. Когда же афиняне увидели мать Калликсена и услышали ее слова, общее возмущение против братьев Пифонидов еще усилилось. Все знали, что эти двое оговаривали младшего, а кое-кого из присяжных и подкупили.
- Клянусь, не видать вам больше в жизни счастья, коли так поступили с братом! - в запальчивости воскликнула Каллироя. - И не будет вам моего благословения!
- Тише, мать, тише, - моряк приобнял ее за плечи. - Нам больше нечего здесь делать.
В сопровождении группы безмолвных друзей они вернулись в старый дом Каллирои. Друзья спешно начали помогать флотоводцу готовиться к отъезду - согласно приговору гелиэи, ему следовало покинуть Афины в течение суток, под страхом смерти.
Каллироя с рабыней молча приготовили ужин на всех; женщины накрыли стол в общей комнате.
Моряк не взялся за ложку, не отломил себе ни куска лепешки, пока мать не заняла свое место, - и остальные мужчины тоже ждали этого. Наконец Каллироя села на лавку напротив сына и подняла на него яркие, блестящие голубые глаза.
И тогда молодой хозяин сказал:
- Ты теперь поедешь со мной, мать, - правда?
Старая женщина молча кивнула. Она, уроженка Коса, никогда не любила Афин и давно не ладила со старшими сыновьями; а теперь, после такой ссоры, ей нечего было рассчитывать на их поддержку.
Каллироя думала, что они сразу сядут на корабль в Пирее; однако сын ее удивил, как всегда умел удивлять. Он заявил, что, прежде чем покинуть Элладу, хочет побывать в Спарте и выказать уважение лакедемонянам, пожертвовавшим своими лучшими мужами в ионийской войне.
- Ты можешь подождать меня в Пирее, мама, если тебе тяжела такая дорога.
Каллироя улыбнулась.
- Куда пойдет мой сын, туда и я. И я тоже хочу повидать другие земли… не так много мне осталось!
Тогда Калликсен бережно посадил ее на телегу, и в сопровождении нескольких верных товарищей они отправились на запад, в Лаконию. Остальных флотоводец послал в Пирей, готовить к отплытию свои четыре корабля.
В Спарте гостей встретили удивленно и хмуро - впрочем, лакедемоняне почти всегда так встречали чужих. После того поражения спартанцы еще больше обособились от других полисов. Однако Калликсена узнали и сразу же проводили, куда он попросил, - в дом ныне вдовствующей Адметы.
Спартанка вышла к нему… заметно постаревшая, но не сломленная. Такие женщины, как она, с годами только закалялись, если не погибали.
Адмета без улыбки кивнула флотоводцу.
- Зачем, пожаловал, афинянин? Хотя позволь, я сама угадаю.
Адмета перевела взгляд на Каллирою, все еще сидевшую в повозке, и серые глаза лакедемонянки знакомо сощурились.
- Твой славный город за все заслуги перед отечеством приговорил тебя к изгнанию. Я права?
Калликсен невесело засмеялся.
- Ты мудра, как пифия, госпожа. Ты позволишь нам войти?
Адмета молча кивнула и, подойдя к его старой матери, протянула ей руку. Сильная лакедемонянка сняла Каллирою с телеги и осторожно поставила ее. Потом опять повернулась к наварху.
- Мне кажется, нам есть, что сказать друг другу.
Когда они все вместе уселись в общей комнате, Адмета приказала подать вина с водой и внимательно выслушала рассказ гостя. Она ни разу не перебила.
