Никострат с женой еще зимой делились с царицей своими планами; и тогда Поликсена не взволновалась. Наступление весны казалось таким далеким. А теперь… она посмотрела в глаза Никострату и Эльпиде, и вдруг осознала, что сейчас может распроститься с ними навсегда.
Никострат и его супруга переглянулись, видя лицо Поликсены; потом взялись за руки.
- Госпожа, мы хотели бы взять с собой Фрину, - вдруг сказала Эльпида. - Это было бы лучше всего для нее, ты не находишь? Такие женщины, как Фрина, все время нуждаются в опеке… и ее дети…
- Не многовато ли для вас? - усмехнулась Поликсена. - А меня, получается, вы бросите одну?
Супруги растерялись. До сих пор, сами не сознавая этого, младшие члены ее семьи смотрели на Поликсену как на существо, обладающее сверхчеловеческой силой, о чьих земных потребностях не нужно заботиться; ореол божественности, окружавший ее на троне, до сих пор не потускнел.
- Конечно, мы тебя не оставим, - первая взволнованно ответила Эльпида. - Мы не думали, что ты пожелаешь этого, госпожа, - но если ты хочешь…
Царица подняла руку.
- Я останусь на Крите, пока вы не напишете мне, как устроились на Родосе. Фрина и ее дети останутся со мной, а потом со мною и уедут.
- Но куда? - воскликнул Никострат.
Поликсена вздохнула и сложила руки на груди.
- В Египет. Лишь там мы можем получить прибежище… и там меня до сих пор ждут. Только люди этой страны обладают такой памятью и таким неистощимым терпением.
***
Фрина, конечно, подчинилась решению матери. Ей теперь было почти безразлично, где жить, - а Египет, во всяком случае, был ей не чужим.
- Только, если можно, поселимся где-нибудь на севере, хотя бы в Навкратисе, - попросила она. - Я не вынесу пустынной жары!
Поликсена посмотрела на выгоревшие добела волосы дочери, ее кожу, которая оставалась светлой, несмотря на солнце. Улыбнулась, погладив Фрину по руке.
- Я постараюсь устроить тебя с детьми в Навкратисе.
Насчет себя она промолчала… но Фрина всегда была сообразительной, и догадывалась сама. От этого зависело и все прочее.
Никострат с женой и детьми покинули Крит; и вскоре прислали Поликсене бодрое письмо, в котором говорили, что Никострат нашел себе место и они будут жить безбедно. Очевидно, тон этого письма задавала Эльпида. Но любовь сына Поликсена тоже ощущала в каждой строчке…
Утерев слезы, коринфянка написала детям длинный ответ. И, когда ушел корабль на Родос, она сама простилась с Критобулом и его семьей и ступила на борт судна, направлявшегося в Египет.
Они с Фриной, Хризаорой, Главком и двумя служанками свергнутой царицы спокойно прибыли в Навкратис и остановились в гостинице. Здесь все еще было довольно безопасно для женщин, даже одиноких. После недолгого отдыха Поликсена сказала Фрине, что ей нужно отправиться в Саис, в храм Нейт.
Писать верховному жрецу она опасалась, даже на священном языке египтян. Лучше всего было встретиться лично.
- Ты побудешь тут без меня, дорогая? - спросила она дочь.
Фрина понимающе кивнула.
- Да, мама. Только дай мне знать, когда… когда ты…
- Ну конечно, - сказала Поликсена.
Взяв с собой одну из своих девушек, Ианту, коринфянка поднялась по реке и до Саиса доехала в носилках. А потом, щедро заплатив носильщикам, отправилась в храм пешком, будто паломница. Свои черные волосы Поликсена опять распустила, прикрыв только легким покрывалом; на ней было белое платье, а глаза она подвела малахитом и сурьмой, как египтянка. Она так красила лицо очень давно - с самой юности. Казалось, этих долгих лет как не бывало: храм Нейт ничуть не изменился с того времени, когда Поликсена в последний раз посещала его.
Однако служителей, которые вышли встретить ее, коринфянка не помнила. Они держались очень высокомерно, пока Поликсена не заговорила с ними на языке Та-Кемет, попросив позвать верховного жреца. Она сказала, что давно знакома с ним; и понадеялась, что этот пост все еще занимает Ани.
Она сидела в отведенной ей келье, трепеща от волнения, как девушка; и наконец Ани явился к ней. Жрец постарел, высох от строгой жизни; но черные глаза его по-прежнему светились умом.
- Я знал, что это ты, госпожа, - сказал он по-египетски.
Поликсена встала и смущенно поклонилась.
- Божественный отец…
Ани остановил ее жестом.
- Мне ведомо, за чем ты явилась. Ты желаешь, чтобы я дал знать ему?
Поликсена кивнула, не поднимая глаз.
- Да. Если только он захочет меня видеть!
Ани улыбнулся.
- Он захочет. Он всегда ждал тебя.
Поликсена со служанкой на это время поселились при храме: и, несмотря на ожидание близкого будущего, эллинка ощущала умиротворение, которого не испытывала так долго.
Но когда Тураи впервые ступил на порог ее комнатки, Поликсена была потрясена. Этот человек, ее муж, стал совершенно ей чужим.
Теперь Тураи гладко брил голову, как жрец, и смуглая кожа его сделалась темно-бронзовой; на лице появились новые складки. И хотя тело его оставалось, как раньше, крепким, было ясно, что египтянин прожил целую жизнь вдали от нее.
