Камбис, конечно, войдет в Саис гораздо раньше, чем в Навкратис! И хотя Филомен ужасался этой мысли, она вместе с тем удивительным образом успокаивала его. Пифагореец, подобно Тимею и своей сестре, ощутил на себе могущество саисской богини, ее женское всевластие – стремление упокоить все и вся в своем великом предвечном лоне. Филомен поверил Нейт.
И если у Поликсены останутся друзья в греческом городе, неизвестные персам, ее можно будет спасти… даже выкрасть при большой нужде. Филомен по-прежнему очень сожалел об Аристодеме.
***
Пелусий встретил врага через две недели после отъезда Филомена из Саиса. Египетские воины, незнакомые с политикой Уджагорресента, встали насмерть: к крепости подошли также греческие наемники, воины Фанеса, которые привели с собой сыновей предателя. Они свершили дикое возмездие, повергнувшее в ужас и восхищение египтян, забывших о временах таких жертвоприношений: заколов детей Фанеса перед строем и перед глазами отца, греки смешали их кровь с вином и, выпив ее, призывая Ареса и Зевса, бросились в бой.
Битва была страшной и долгой, и многие пали с обеих сторон; египтяне дрались отчаянно, но силы оказались слишком неравны. Египтяне и греки, сражавшиеся под “печатью Та-Кемет”, были разбиты и бежали в Мемфис; а осада Пелусия еще затянулась. Полубезумные от сознания конца защитники города кидали камни со стен, стреляли горящими стрелами. Лучники Та-Кемет были страшны, но стрелять по войску Камбиса было все равно что выпускать стрелы в безбрежное море. В конце концов город был взят: рассказывали, что Камбис вынудил египтян сдаться, выставив впереди войска животных, посвященных богам, - кошек, ибисов и собак.
Поликсена, сидя в своем саисском доме вместе с госпожой, не знала, верить ли этому; а Нитетис склонялась к тому, чтобы поверить.
- Персов бы так не победили! Но такая наша слабость – наша сила, и Камбису еще предстоит это понять! – воскликнула египтянка.
- Тебе страшно? – спросила Поликсена.
Ей самой было очень страшно, но она оставалась спокойна. Как это получалось – неизвестно; но эллинка не знала, откуда приходят к ней силы в такой час.
- Страшно, но это ничего, - ответила Нитетис. – Пока ты еще можешь скрывать свой страх, надежда есть! Боги любят лишь тех, кто не сдается!
“Какие же боги любили тех, кто пал под Пелусием?” - подумала Поликсена; но не сказала этого.
Она знала, что Нитетис задается тем же вопросом, и так же не знает ответа.
В эти дни они стали спать в одной постели – раньше, бывало, подруги проводили ночи в одной спальне, они делали вещи, о которых нельзя было рассказать никому больше, и говорили о самых потаенных вещах… но впервые Нитетис пригласила эллинку в свою огромную царственную кровать. Эта близость оказалась сладостной и одуряющей, как маковое питье для больных и раненых. Они спали обнявшись и видели во сне одна другую… и своих мужчин, которые обязаны были их защищать; или видели друг друга на блаженных полях, где их уже вовеки не достанет ни меч, ни копье, ни похоть победителей.
Царевнам никто ничего не сказал на это и не мог бы сказать. Уджагорресент был далеко. А когда Нитетис завладеет Камбис, такие ночи кончатся…
Но женщины гораздо больше времени проводят друг с другом или в одиночестве, чем с мужчинами. Несомненно, придет такое время, когда они снова будут предоставлены друг другу.
“Хотела бы я знать, что творится в огромном гареме Камбиса, когда персидский царь уходит на войну – или даже когда царь дома?” - спрашивала себя Поликсена, поглаживая руку спящей госпожи.
И в строгом доме фараона, как Поликсена знала от Нитетис, бывает всякое. А уж в лживой, развратной и скрытной Азии между томящимися неутоленной страстью женщинами царя, мужчинами и евнухами, служащими в гареме, несомненно, в обычае такие непристойности, что покраснел бы даже Поликрат.
Как долго выстоит Маат под этим натиском? Или Маат придется небывало раздуться, как Нилу в бурное половодье, принимая в себя новые обычаи?
А когда река схлынет, останутся горы трупов на берегу…
Поликсена поцеловала руку госпожи с необыкновенно яркими в сочетании со смуглой кожей оранжевыми ногтями и прижала ее к своей щеке. Она смотрела на спящую Нитетис с любовью и жалостью. Потом Поликсена ощутила, как рука в ее руке дрогнула, и пальцы сжали ее пальцы; египтянка открыла глаза.
Нитетис улыбнулась.
- Ты охраняешь мой сон?
Поликсене на миг стало не по себе – как всегда, когда Нитетис с непринужденностью истинной египтянки упоминала о своей божественности; но потом дочь фараона засмеялась и раскрыла ей объятия.
- Иди сюда и поцелуй меня!
Они обнялись и поцеловались; потом сели рядом, прижавшись друг к другу среди скомканного льна.
- Когда я стану царицей, ты будешь спать в моей комнате, - проговорила Нитетис.
- В твоей комнате? А как же царь? – изумленно спросила Поликсена.
Какие планы они уже строят!
Нитетис засмеялась.
