Ликандр распрощался со своей госпожой без нежностей: лаконец только поклонился. Но Поликсена знала, что их связало намного более глубокое чувство, чем иных любовников.
Нитетис припозднилась, и Поликсена начала уже тревожиться. Когда она уже в беспокойстве мерила шагами спальню, великая царица вошла стремительным шагом, широко улыбаясь: не дожидаясь приветствия, она крепко обняла наперсницу и поцеловала.
- Совет уже состоялся! – воскликнула египтянка. Хлопнула в ладоши. – Камбис позвал меня, как и следует!
- И что же решилось на совете? – воскликнула Поликсена.
- Наш царь останется здесь, в Саисе. С этими… землями, - закончила Нитетис, поморщившись, - персы совладают и без него!
- Камбис осторожен, - уточнила Поликсена, не сдержав усмешки.
Нитетис склонила голову набок.
- Ты могла бы назвать это трусостью, эллинка, - согласилась она после молчания, во время которого коринфянка почувствовала себя очень неуютно. – И военачальники часто бывают храбрее царей! Но ведь и у вас цари не в каждый бой бросаются сами! Царь-военачальник нужен, когда совершается великий передел мира, который сейчас уже совершился!
Коринфская царевна вдруг ощутила себя ничтожной перед тысячелетней мудростью востока, прозвучавшей в словах египтянки. Но ведь люди востока непохожи на эллинов во всем!
- Прости, великая царица, - смиренно сказала наперсница, хотя в душе ее поднималась буря. – Я нужна тебе сейчас?
- Да, сейчас, - кивнула Нитетис. – Потом я буду занята, а ты можешь продолжить свою работу… Я люблю ваш язык, - неожиданно улыбнулась прекрасная дочь Априя. – Он гораздо более гибок, чем язык Та-Кемет, и позволяет выражать мысли, несвойственные нам и доселе бывшие нам неизвестными. Но мир меняется, и избранному богами народу нужно приспосабливаться, если мы не хотим погибнуть!
Поликсена поклонилась. Они с царицей почти все время говорили по-гречески – может быть, поэтому Нитетис казалась ей почти единомышленницей. Но она при всем при этом была египтянка, дочь другого мира.
Пару часов они провели в работе, совершенно забыв о своих различиях, покрываясь испариной в попытках вникнуть в священный для ариев смысл. Священный язык зороастрийцев очень отличался от повседневного персидского языка, и был не менее труден, чем иероглифика. Персы тоже вкладывали в свои слова множество значений, непонятных эллинам: но греческий язык служил наилучшим посредником между двумя восточными государствами.
Потом Нитетис простилась с подругой, сказав, что ее ждут храмовые обязанности. Замужество не освобождало египтянку от служения богам, которым она была посвящена, как и обязанностей по отношению к друзьям и подчиненным, – в отличие от эллинок, даже бывших жрицами, для которых замужество означало полную перемену обязанностей и, чаще всего, затворничество в доме.
***
На другой день царица и ее наперсница расстались: они прощались с большой неохотой и в большой тревоге. Персы уже выступили в сторону Ливии и Кирены. Нитетис не столько беспокоилась о судьбе этих данников Та-Кемет, сколько волновалась об умонастроении Камбиса, которому наскучило сидение на месте и опять захотелось покорять; или, может быть, что-то раздражило перса в поведении египтян или азиатов. А уж что говорить о Филомене и мемфисцах!..
“Брат, только бы тебе достало ума”, - мысленно молила Поликсена того, кто уже давно был для нее недоступным и почти чужим.
Нитетис подарила ей еще много драгоценностей, и в числе их несколько перстней, которые ювелиры царицы изготовили, примеряя на ее собственные пальцы: руки у египтянки и ее наперсницы были почти одинаковы, особенно теперь, когда Поликсена давно уже перестала заниматься черной работой. На двух серебряных кольцах было четкими иероглифическими знаками выгравировано имя Нитетис.
Поликсена знала, как египтяне заботятся о сохранении своего имени в свитках, в металле и в камне: не меньше, чем о бальзамировании своих тел. Пока имя не истерто с памятников, умерший живет и душа его живет.
Перед расставанием подруги также обсудили содержание Поликсены, ее слуг и охраны: теперь, когда царица насовсем переселилась во дворец, саисский дом Нитетис оставался почти в полном распоряжении эллинки. До вторжения Камбиса, пока не совершился великий передел мира, царевны жили на средства, выделявшиеся из казны фараона, на доходы храма Нейт и на подарки, которые делал своей воспитаннице предусмотрительный Уджагорресент. Теперь же, - Нитетис заранее поделилась радостью, которую они вот-вот могли спугнуть, - Камбис одарил рабами, золотом и скотом саисский храм Нейт, намереваясь урезать доходы других храмов.* Часть доходов храма Нейт теперь поступала великой царице, как главной жене Камбиса и жрице Нейт.
У египтян замужние женщины нередко имели независимый от мужей доход, а тем более женщины такой знатности, как Нитетис. Камбис ничуть не был удивлен, узнав об этих египетских обычаях.
Поликсена снова подумала, что многого не понимала в персах – и недооценивала благородство завоевателя.
