Нитетис, хотя ей было страшно как никогда, отказалась послушаться любившего ее царского казначея.
- Если мы побежим и Камбис найдет нас, все будет стократ ужаснее! А наше бегство может разъярить его больше всего остального… именно твое и мое! – сказала царица. – И как раз сейчас боги могут улыбнуться нам!
Уджагорресент не знал: говорит ли Нитетис о поражении царя всей Азии, которому она отдалась и которого полюбила, или же о поражении Псамметиха и воцарении Камбиса на троне Амасиса в Хут-Ка-Птах. Несравненная дочь Априя могла подразумевать и то, и другое.
А потом из Мемфиса прилетели еще более грозные вести. Псамметих со своими египтянами и греками наконец поднял восстание!
Поликсена бросилась в храм Нейт, возвышенный Камбисом. Она давно уже не могла молиться собственным богам, которые тем более теряли силу, чем дольше эллины жили вдали от родины. Ведь боги питаются соками родной земли и становятся именно такими, как люди молятся им!
Поликсена, подобно египтянке, простерлась перед матерью всего сущего и долго молила ее даровать победу брату – или хотя бы оставить ему жизнь и свободу…
Египтяне и греки, поднявшись против врага неожиданно и с великим ожесточением, перебили персов, находившихся в Мемфисе, и двинулись к Саису. Поликсена знала, что войско повстанцев растет. Она так и видела их перед глазами: впереди своего воинства на боевой колеснице едет храбрый фараон Псамметих, а позади своего египетского царя на уже ставшем легендарным черном Фотиносе, во главе греческой конницы, скачет ее брат. За Филоменом, среди всадников, следует неразлучный Тимей. Поликсена призывала на их голову благословения всех богов.
Ликандр, знавший о продвижении греков от своей госпожи, бесновался, больше всего мечтая присоединиться к восставшим. Спартанца удерживало на месте и охлаждало только то, что ему выпало защищать и любить сестру греческого полководца.
И тут стало известно, что Камбис возвращается из похода.
***
Персидский царь узнал о восстании еще до того, как пересек границу Египта. Но Камбис, наученный опытом, не поскакал навстречу Псамметиху: у его воинов уже не было на это сил. Они вошли в один из персидских городов, наскоро построенных Кировым сыном на юге, и там опять набили животы и сумки, залечили бесчисленные раны и язвы. А пока царь набирался сил, он отправил навстречу восставшим войско, ждавшее своего часа в городе.
Псамметих и его воины встретились с азиатами на полпути к Саису: персам подошло подкрепление и из самого города Нейт.
Была страшная битва, несравненно страшнее того сопротивления что оказал персам порубежный Пелусий. Египтяне дрались так, как не сражались со времен Рамсеса Великого*; греки же бились с неистовством и бесстрашием, которые приводили в ужас и изумление тех, кто не знал этого народа. За каждого убитого грека персам приходилось отдавать по десятку своих. Земля вокруг покраснела от крови, и ни один сын Та-Кемет не задумался о том, как будут погребены их тела.
Но в конце концов Псамметиха задавили числом – фараон был захвачен живым; и живым взяли его военачальника, Филомена. Бросив аркан, персы стащили молодого героя Эллады с коня. Черного скифского коня, внушавшего им восхищение и страх, подобно злому духу-дэву, воины Камбиса тоже взяли живым, подранив его стрелой, а потом спутав ему ноги.
Камбис присоединился к своим победительным воинам уже после того, как египтяне были разбиты. Персидский царь с торжеством двинулся на Мемфис, и там выместил свою ярость на всех жителях столицы, правых и виноватых.
По приказу Кирова сына две тысячи знатнейших египетских юношей из окружения Псамметиха были казнены – сам молодой фараон был оставлен в живых и наблюдал это. Всевозможным пыткам и казням были подвергнуты также мирные жители, которых персы хватали без разбору, врываясь в дома, где поджигали все, что могло гореть; и наконец-то Камбис позволил азиатам разрушать и разграблять мемфисские храмы. Многие только этого и хотели. Персы убивали жрецов, глумились над статуями богов, плюя в них, откалывая им носы и уши.
Но через несколько дней этого беспросветного для египтян ужаса гнев царя царей поутих, и к нему вернулось прежнее жестокое азиатское здравомыслие и своеобразное чувство справедливости. Велев прекратить бойню и оставив обескровленный и опозоренный Мемфис в покое, персидский царь двинулся к Саису, везя с собой множество пленных.
Филомен, верховный военачальник Псамметиха, остался жив и цел, не считая полученных в бою ран: по непонятному персам приказу царя его особенно оберегали в пути, и Камбис никому из своих людей не позволял издеваться над коринфским царевичем, как азиаты мучили других пленных. Никто теперь не знал, что царь персов думал про себя насчет этого эллина.
* На штандарте Ахеменидов, принадлежавшем Киру Великому, был изображен орел. Фаравахар, символ зороастризма, - крылатый диск с верхней частью тела человека, - тоже ведет свое происхождение от стилизованного образа летящей птицы, который использовался в различных культурах от глубокой древности.
