Он замолчал, и царица, конечно, прекрасно понимала, чего он ждет. Она опустила глаза, в тон платью подкрашенные малахитом с золотой искрой.
- Корабли будут готовы через пять дней. Камбис не изменил своего решения. Что же вы наделали! - вдруг усмехнулась она с глубокой горечью.
Филомен опустил глаза. Если он верно понял, о чем сейчас сожалеет царица, ему не было оправданий. Оправдаться он мог в другом и перед другими людьми!
- Великая царица, могу ли я увидеть мою сестру? – спросил герой Эллады.
- Сможешь, скоро, - кивнула египтянка: золотая кобра, вздымавшаяся над ее лбом, мигнула изумрудными глазами. Нитетис улыбнулась при воспоминании, но потом улыбка сошла с лица живой богини.
- Царь приказал, чтобы тебя переселили во дворец, когда твои товарищи уедут. Камбис желает иметь тебя поблизости… может быть, он пожелает допросить тебя позднее, - холодно предупредила Нитетис.
Она взглянула на него.
- Но когда твои эллины уплывут, ты сможешь свободно ходить по городу и посещать храм.
Филомен судорожно вздохнул, осознав, что значит это послабление.
- Камбис знает, что здесь моя сестра?..
- И знает, что она моя любимая подруга, - прибавила Нитетис. – Царь, может быть, не лучший полководец на свете, но провести его очень непросто!
Филомен залюбовался ее стройной фигурой, по-египетски прямыми плечами; он вдруг ощутил глубокое восхищение выдержкой молодой царицы. Персам очень не хватало такого достоинства.
- Я принесла вам немного еды и одежды, - Нитетис неожиданно указала на четыре огромные корзины, которые принесли на палках незамеченные эллином рабы. – Распредели между всеми, по праву и обязанности старшего!
Филомен низко поклонился. Слов ему не хватало.
- Я помню, как Поликсена рассказывала о ваших встречах в казармах Мемфиса, как она носила тебе еду, - Нитетис грустно улыбнулась. – Я хотя и царица теперь, тоже даю вам совсем немного!
Она помедлила.
- И еще… вручаю тебе, и тебе отвечать…
Царица подозвала одного из воинов, который быстро и почтительно приблизился; согнувшись, охранник протянул ей в ладонях увесистый холщовый мешочек, словно наполненный песком.
Приняв невзрачный мешочек у египтянина и взвесив его в руках, Филомен опешил и попытался впихнуть его обратно в ладонь стражника.
- Госпожа, я не могу…
- Не бойся, это добыто не в нубийском походе Камбиса, - холодно усмехнулась египтянка. – Мой муж не привез от эфиопов ничего. Это золото храма, и вам оно очень понадобится! На каждого выходит всего щепоть!
Филомен снова поклонился.
- Себе я ничего не возьму, - сказал он с радостью и благодарностью.
Нитетис кивнула, словно другого и не ожидала.
- Я приказала бальзамировать фараона Псамметиха – отдала его в обитель мертвых здесь, в Саисе, - неожиданно тихо сказала дочь Априя. – Мои люди успели проследить за тем, где персы закопали сына Амасиса, словно падаль, и мы разрыли тело до того, как оно начало разлагаться…
Нитетис положила руку на украшенный полузажившим шрамом локоть воина, хотя это было против всех приличий; и они долго смотрели друг на друга, во власти одного чувства.
***
Письмо из дворца, конечно, принесло Поликсене великое облегчение, но ощущение одиночества и страха не покидало ее. Даже близость плененного брата только усиливала это чувство.
И в один из дней, когда Филомен со своими эллинами поправлялся на попечении жрецов, Поликсена сказала Ликандру:
- Приходи ко мне сегодня ночью.
Лаконец даже не улыбнулся, так был ошеломлен предложением госпожи. Потом низко, неловко поклонился и торопливо ушел, пряча от возлюбленной пожар своей страсти, который ему так долго приходилось гасить. Даже спартанская дисциплина не могла сдерживать воина вечно!
Вечером Поликсена танцевала одна, призывный чародейский танец богини, которому ее научила Нитетис. Потом она приняла теплую душистую ванну, умастила себя благовониями и отправилась в постель, которую Та-Имхотеп, конечно, догадавшаяся обо всем, застелила свежим бельем, пахнущим лотосовой водой. Верная рабыня не сказала госпоже ни слова… но Поликсена до сих пор не знала, доколе простирается верность дворцовой служительницы, и на кого распространяется.
Однако сейчас эллинка не могла думать о последствиях: только о настоящем, об этой ночи.
Сперва она хотела лечь совсем обнаженной, но испугалась и не решилась на это. Поликсена надела белое ночное платье и улеглась поверх простыней.
Ликандр вошел крадучись, будто вражеская тень… Поликсена, вздрогнув, села на кровати и уставилась на мужчину, которого пригласила в свою опочивальню. Но Ликандр быстро прижал палец к губам.
- Не бойся, - прошептал молодой воин.
