— Центральные — «Правду», «Известия».
— Вы думаете, это газеты печатают для вас? — изумлялся Сталин. — Вы же умный человек, доктор, и должны понимать: в них нет ни слова правды…
Несчастного доктора охватил ужас. Он не знал, что сказать. Вождь наслаждался растерянностью врача. Вдруг спросил его:
— Доктор, скажите, только говорите правду, будьте откровенны: у вас временами появляется желание меня отравить?
От испуга и растерянности доктор и вовсе не знал, что ответить. Посмотрев на него внимательно и, убедившись, что этого человека ему опасаться не следует, Сталин добавил:
— Я знаю, вы, доктор, человек робкий, слабый, никогда этого не сделаете. Но у меня есть враги, которые на это способны.
Перед началом каждого пленума ЦК члены высшего руководства по традиции собирались в комнате президиума рядом со Свердловским залом. Обыкновенно Сталин приходил за десять-пятнадцать минут до начала и, если намечались кадровые перемены, предупреждал своих соратников о намерении кого-то снять или назначить.
На первый пленум последнего при жизни Сталина XIX партийного съезда вождь пришел только к самому открытию, заглянул в комнату президиума и, не присаживаясь, распорядился:
— Пойдемте на пленум.
Все, что происходило потом, стало сюрпризом даже для его близких соратников.
Начало пленума не предвещало никаких неожиданностей. Когда появился вождь, новенькие члены ЦК встали и с энтузиазмом зааплодировали. Сталин недовольно махнул рукой и буркнул:
— Здесь этого никогда не делайте.
Сталин посмотрел в зал желтыми немигающими глазами.
— Чего расхлопались? — спросил он глухо и неприязненно. — Что вам тут, сессия Верховного Совета или митинг в защиту мира?
Члены ЦК растерялись.
— Садитесь! — повелительно произнес Сталин. — Собрались решать важные партийные дела, а тут устраивают спектакль.
Когда приступили к выборам секретариата ЦК, Сталин зачитал фамилии новых секретарей. Себя не назвал. Сидевший в президиуме Маленков протянул руку в направлении трибуны, где стоял Сталин. Из зала раздался хор голосов, так как жест был всем понятен:
— Товарища Сталина!
Вождь негромко произнес:
— Не надо Сталина, я уже стар. Надо на отдых.
А из зала неслось:
— Товарища Сталина!
Все встали и зааплодировали.
Сталин махнул рукой, призывая успокоиться:
— Нет, меня освободите от обязанностей и генерального секретаря ЦК, и председателя Совета министров.
Все изумленно замолчали. Маленков поспешно спустился к трибуне и сказал:
— Товарищи, мы должны все единогласно просить товарища Сталина, нашего вождя и учителя, быть и впредь генеральным секретарем.
Опять началась овация:
— Просим остаться! Просим взять свою просьбу обратно!
Сталин прошел к трибуне:
— На пленуме ЦК не нужны аплодисменты. Нужно решать вопросы без эмоций, по-деловому. А я прошу освободить меня от обязанностей генерального секретаря и председателя Совета министров. Я уже стар. Бумаг не читаю. Изберите себе другого!
Поднялся маршал Семен Константинович Тимошенко, бывший нарком обороны:
— Товарищ Сталин, народ не поймет этого. Мы все как один избираем вас своим руководителем. Иного решения быть не может.
Зал стоя аплодировал. Сталин долго стоял и смотрел в зал, потом махнул рукой, словно в досаде:
— Ну ладно, пусть будет и Сталин.
Слабые люди, думал он. Пасуют перед трудностями. Нет в них настоящей стойкости. Впадая в дурное настроение, вождь часто упрекал соратников:
— Что с вами будет без меня? Пропадете. Вас передушат.
Осенью 1951 года Сталин поехал отдыхать на озеро Рица, где ему построили новую дачу. Отпуск вождь взял себе долгий — пять месяцев. Но уже в середине октября вызвал к себе нового министра государственной безопасности Семена Денисовича Игнатьева.
Выбор казался странным. Игнатьев — чиновник. До перехода на Лубянку заведовал в аппарате ЦК отделом партийных, профсоюзных и комсомольских кадров, то есть был главным кадровиком. Но Сталину и понадобился человек со стороны. Он сознательно назначил министром чужого для чекистов аппаратчика.
Появившись на сталинской даче, новый министр увидел старого человека, несколько сгорбленного, с опущенными плечами. Но по-прежнему внушавшего страх.
Вождя интересовало, как идут допросы бывшего министра госбезопасности генерал-полковника Виктора Семеновича Абакумова, которого до ареста считали сталинским любимцем. Распорядился на его счет:
— Заковать в кандалы.
Сталин поинтересовался, как работает аппарат госбезопасности. Игнатьев бодро ответил, что после ареста прежнего министра среди личного состава наблюдалась некоторая растерянность.
— Теперь чекисты подтянулись, работают лучше.
Сталину благодушие нового министра не понравилось.
— Разведчик должен быть как черт: никому не верить, даже самому себе.
Вождь не мог скрыть недовольства чекистами. Бранил аппарат Лубянки. Укорял министра госбезопасности:
— Слепой вы человек, не видите, что вокруг вас делается. Чекисты разучились работать, ожирели, растеряли и забыли традиции ЧК времен Дзержинского.
