Всю жизнь отец повторял ему, что однажды он купит станцию техобслуживания на скоростном шоссе, ведущем на юг, чтобы каждое утро чувствовать себя уезжающим на каникулы. Он рассказывал, как любит этот особый момент передышки после нескольких часов за рулем, этот островок надежды на предстоящее близкое счастье. Он любил пить кофе с видом на автозаправку и со вкусом конечной цели. У Тома, наоборот, развилась фобия к зонам отдыха на автомагистралях и в целом к любого рода отъездам. В десять лет он принял решение: как только сможет, он купит себе дом.
Мать никогда ничего не говорила. Иногда она оплакивала жизнь, которой у нее не было, а иногда – ту, которая у нее была. Она то любила этого человека, то не любила, как это случается, когда продавец убеждает вас купить что-то, что на самом деле вам не нужно, но во время демонстрации кажется просто великолепным. Ее муж был замечательным продавцом и никогда не уставал убеждать ее. К каждому новому переезду прилагались новые клятвы. Она соглашалась на все его безрассудства при условии, что они никогда не будут переезжать во время учебного года. Этого требования она придерживалась неуклонно, и Тома подозревал, что эти ограничения только подстегивали отца. Потому что каждый год в июле все начиналось сызнова: семья переезжала. Тома показывал друзьям свой дом каждый раз, когда у него появлялись новый дом или новые друзья. В итоге у него сложилось ощущение, что все детство он только и делал, что показывал друзьям дом. К восемнадцати годам самой частой фразой в его обиходе была, несомненно: «А за этой дверью у нас туалет».
Тома прекрасно помнит, как впервые солгал. Он был в шестом классе и только что перешел в новую школу. Опять. На первом уроке учитель предложил ему встать и представиться. Тома ненавидел этот ритуал. Он ненавидел привычку взрослых усложнять жизнь детей. Почему никто из них не понимал, что больше всего ему хочется слиться с толпой и затеряться в ней?
Самое главное – не выделяться. Каждый раз было одно и то же. Он уже привык молча вставать со стула и, опустив голову, шаркать к доске. Тома всегда говорил правду: отец хочет делать вино, разводить лошадей, перестроить старую ферму под отель, открыть пиццерию… Но в тот день, подняв голову, чтобы начать, он встретился взглядом с Эмили. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы открыть рот, так много слов рвались наружу. Он думал, что его вырвет, потому что сердце подскочило и билось в горле, среди слов, которые он пытался удержать. Потом он глубоко вздохнул и сказал, что его отец инженер и что они часто переезжают из-за его командировок. Обычная жизнь. Жизнь, о которой он мечтал. С того дня при каждом переезде он повторял эту ложь, обещая себе, что, когда вырастет, никто не заставит его врать.
Тома толкает дверь в квартире, которую пришел показать семейной паре лет шестидесяти. Сейчас он произнесет фразу, которую в прошлом повторял много раз и которая теперь имеет для него сладкий привкус реванша. Какое-то время он медлит, предвкушая ближайшие секунды. Ему нравится стабильность его жизни, и он счастлив, что наконец-то может жить так, как мечтал в детстве. Потому что за этой, не его, дверью находится туалет.
Показ окончен, и Тома набирает номер Камиллы. После третьего гудка она отвечает.
– Здравствуйте, мадам, это Тома Руссо из агентства недвижимости. Я хотел бы показать вам одну квартиру. Вы можете прийти на просмотр днем, скажем, в следующий четверг?
– Да. В три часа подойдет?
– Четверг, в три часа. Договорились. Я пришлю вам адрес сразу после нашего разговора.
Камилла осторожно кладет телефон на деревянный прилавок. Прикусывает нижнюю губу и крутит большим пальцем ручку, зажатую между указательным и средним. Она не совсем понимает, что делает, но мысль о посещении незнакомой квартиры без малейшего намерения ее купить доставляет ей величайшее из удовольствий: порочное.
Вчера появился Люка́. Перед этим Аделаида в течение трех дней сама обучала молодого человека, чтобы избавить Камиллу от дополнительной нагрузки.
