Маргарита ходила в аптеку каждую неделю, чтобы повидаться с Ришаром и снять симптомы, которые в половине случаев лечились медовыми пастилками. Постепенно они с Ришаром стали встречаться и помимо этих коротких медовых интерлюдий. Они ходили в кино на американские фильмы, на танцы или просто сидели на скамейке в парке. Маргарита вновь была счастлива, как ей казалось, впервые после войны. Словно начиналась новая жизнь.
А потом, за несколько месяцев до свадьбы, произошла трагедия, и Маргарите не пришлось перевозить свои вещи. Это Ришар перебрался к ней с чемоданами, полными медовых леденцов.
Камилле уже не хочется уходить. Она слушает рассказ старой дамы о том, как та всю жизнь боролась со своими бедами с помощью медовых леденцов, и могла бы сидеть здесь часами, если бы не нужно было возвращаться в магазин. Она ничего не может с собой поделать: погружаться в чужую жизнь всегда было ее любимым занятием. В любую жизнь, кроме своей собственной.
– В этой коробке осталась одна-единственная конфета. Она пролежала здесь, должно быть, более пятидесяти лет. Сначала вместе с остальными, а потом становилась все более и более одинокой. И я не могу решить, съесть мне ее или нет.
Камилла не отвечает, она ждет продолжения.
– Знаете, их перестали производить в семьдесят девятом году. Фабрика закрылась, и леденцы исчезли. Это ужасно, не правда ли? Когда ты не можешь ничего поделать с отсутствием конфет, которые на протяжении целой жизни излечивали все твои недуги. Уже много лет каждый день я говорю себе, что надо съесть ее. Что в ней еще сохранился вкус моих воспоминаний. Но всякий раз думаю, что съесть ее – значит потерять навсегда. Как вы думаете, что важнее?
Камилла не уверена, что поняла вопрос Маргариты.
– Важнее?..
– Да, как вы думаете, что важнее – видеть или чувствовать?
Тома сел на первый же поезд до Шартра.
Выйдя из агентства, он на несколько секунд без сил стоял на тротуаре. Не мог сообразить, на какой вокзал ему ехать. Не потому, что не знал, откуда идет нужный поезд, – он просто не мог вспомнить, где сейчас живут его родители. Снедаемый тревогой, он злился на себя за этот секундный провал в памяти. Как можно до такой степени потерять близких? В конце концов он спустился в метро и по пятой линии доехал до вокзала Аустерлиц, а затем, взглянув на табло отправления, побежал на третий путь, где уже стоял поезд. Дежурный дал свисток, Тома прибавил шагу и запрыгнул в ближайший вагон.
В больнице перед дверью отцовской палаты он видит мать, она сидит на полу, прижав колени к груди. У нее осунувшееся лицо, покрасневшие глаза, а вокруг них большие темные, почти фиолетовые круги. Несчастный случай произошел накануне, но Тома думает о том, сколько уже времени она не спит.
Он целует ее в лоб и сползает вниз по стене, чтобы пристроиться рядом. Кажется, она замечает его присутствие только после того, как он кладет руку ей на колено. Она поднимает на него глаза, и он уже не уверен, кажется ли она очень старой или же очень молодой.
– Там сейчас медсестры, делают процедуры. Это ненадолго.
Он берет ее холодную руку в свою ладонь и крепко сжимает, чтобы согреть.
– Что произошло, мама?
– Он потерял контроль.
Тома ждет окончания фразы, но мать молчит. Он спрашивает себя, специально ли она выбрала эти слова, понимает ли, что для полноты смысла не хватает еще нескольких. Потерял контроль. Над управлением машиной.
Если только все было так.
– Он возвращался с деловой встречи. Думаю, в банке, чтобы утрясти последние вопросы по устричной ферме. И… на повороте, знаешь, тот, что сразу после перекрестка, прямо перед домом… Он промахнулся. Ехал слишком быстро и на полной скорости врезался в дом напротив. К счастью, это старый заброшенный дом, в котором никто не живет! Представляешь, если бы. Боже мой… Нет, лучше не думать.
В этот момент открывается дверь палаты и выходит медсестра.
– Все в порядке, можете заходить. Доктор скоро подойдет.
На кровати в глубине комнаты Тома видит отца, он повернул к ним голову. Как только Тома встречается с ним взглядом, он понимает, что дурное предчувствие, возникшее во время разговора с матерью, его не обмануло.
– А, ты здесь.
Он пытается выпрямиться, но гримаса боли искажает его лицо, и он замирает, беспомощный и неподвижный, словно ракушка.
– Не надо было тебе беспокоиться… Ничего страшного не случилось, знаешь.
– Ничего страшного! – восклицает мать. – Перелом позвоночника! Врачи сказали, что еще сантиметр – и был бы задет спинной мозг. А это, хочу напомнить, означает паралич! Тебе очень повезло!
Он опускает глаза.
– Не могла бы ты принести мне мятных конфет, дорогая? У меня пересохло в горле, такое ощущение, что крота проглотил.
