– Флорист, – отвечает девушка, сжав кулак на столе, а ноги ее под ним подрагивают…
Камилла только что рассталась с Аделаидой, но на экране телефона высвечивается ее имя. Невольно она оборачивается, чтобы проверить, не бежит ли та за ней, размахивая забытым в баре шарфом или кошельком.
– Алло?
– Камилла, это я. Я просто хотела тебе кое-что сказать. Ты готова?
– Да, я слушаю.
– Ты ФЛОРИСТ.
– …
– Вот так!
– И это все?
– Нет-нет, ты, по-моему, не совсем поняла. Ты флорист. Повтори за мной.
Камилла снова оборачивается, поднимает глаза к небу, проверяет, точно ли за ней никто не идет.
– Пожалуйста. Доверься мне.
Камилла выдыхает с облегчением и в конце концов, делает то, о чем просит ее начальница.
– Я флорист…
– Ну что?
– Что «что»?..
– Ничего не чувствуешь?
– То есть?
– Камилла! Ты флорист! У тебя нет специального образования, нет диплома, но ты флорист! Ты доказала, что можешь управлять магазином самостоятельно, ты невероятная! И, как говорит мадам Клер, магазин никогда не пустует.
– Еще бы! Мадам Клер всегда приходит в часы, когда все выходят с работы.
– Ах, Камилла! Как ты думаешь, почему я открываю второй магазин? У нас хорошие показатели. Мы с тобой отличная команда!
Камилла не отвечает.
– И потом, знаешь, все эти люди из офисов, которые заходят после рабочего дня в наш магазин… мы же не ходим к ним в офис, когда заканчиваем работу, так ведь?
На другом конце Аделаида начинает смеяться собственной шутке. Она смеется тем заразительным смехом, который сметает все на своем пути.
– Камилла, когда я положу трубку, я хочу, чтобы ты остановилась на две минуты и сказала это вслух. Себе, никому другому. «Я флорист». Не продавщица. Не официантка. Флорист. Ну, до завтра!
Аделаида вешает трубку прежде, чем Камилла успевает что-либо ответить. Она стоит посреди тротуара и оглядывается вокруг.
– Я флорист, – бормочет она.
Она не успела закончить фразу, как во внутреннем кармане куртки снова завибрировал телефон. На этот раз это было сообщение от начальницы, которое требовало: «Громче». Камилла мотает головой. После нескольких секунд колебаний, как будто стоя на краю пропасти с веревкой вокруг ноги, она делает глубокий вдох и наконец решается.
– Я флорист, – говорит она четко.
Она чувствует себя глупо и немного неловко, разговаривая сама с собой на улице. С другой стороны, у нее возникает непреодолимое желание произнести это еще раз. Последний. Она закрывает глаза и на этот раз говорит во весь голос.
– Я ФЛОРИСТ.
– Вам повезло. Это замечательная профессия.
Ее быстрым шагом обгоняет женщина, и, глядя ей вслед, Камилла улыбается. Теперь она уверена, что находится именно там, где сама хочет быть. Осталось только убедить в этом родителей.
В повседневной жизни Маргариты ничего не изменилось, но ей ужасно скучно. Ей скучно, потому что изо дня в день, даже из недели в неделю ей нечего ждать. Ни малейшего события, вокруг которого она могла бы выстроить свое расписание или хотя бы составить распорядок дня. Она хочет, чтобы время летело быстрее, но не знает точно зачем, и прекрасно понимает, что в этом желании скрывается парадокс быстрого приближения смерти. Но ничего не может с собой поделать.
Маргарита заметила, что ее телефон больше не звонит. Поэтому она стала с нетерпением ждать звонков от компаний об установке двойных стеклопакетов по заманчивой цене или о подключении оптоволоконного кабеля, это она-то, кому так и не удалось правильно запомнить аббревиатуру ADSL на модеме.
Она начала смотреть телевизор. Раньше она просто включала его и позволяла что-то показывать. Это было своего рода успокаивающее непрерывное присутствие. Но вот уже несколько дней она сидит и смотрит на ведущего новостей. Иногда ей кажется, что он обращается к ней. Тогда она вежливо отвечает. Их отношения безоблачны, и, хотя она бывает вынуждена прервать его, кажется, это его не сильно беспокоит. Маргарита находит его немного деспотичным, но прощает, потому что она была бы совершенно неспособна делать то, что делает он. Каждый вечер. Да еще во время ужина.
У Маргариты создается впечатление, что она натыкается на невидимую стену одиночества. Каждая радость, каждая надежда неуклонно наталкивается на эту прозрачную преграду, на это сиротство среди толпы. Чтобы занять себя, она думает о том, что сталось с ее жизнью. Все эти слова, которыми она больше не пользуется. Молния на спине, которая остается незастегнутой. Блюда «на одного», которые она покупает в Monoprix. Шутки, над которыми она больше не смеется. Слова «чуть меньше», которые она произносит в сырной лавке. И «еще чуть меньше», которые она еле слышно бормочет в лавке мясной. Остатки еды, которые она никогда не доедает. Телефон, который больше не звонит. Разговоры с телевизором. Отражение в зеркале, к которому она приходит, чтобы не чувствовать себя такой одинокой. Множество зеркал, которые она расставляет повсюду, чтобы быть еще менее одинокой.
